– Принимай решение скорей, девочка, – мягко сказал он. – У нас не так много времени.
– Хорошо, – прошептала она. – Показывай дорогу.
Сердце словно сжали в кулак, когда Максим протянул руку, накинул Тэмпест на голову капюшон плаща и заправил волосы. Она снова почувствовала себя ребенком, и от этого милого жеста в уголках глаз скопилась влага. Максим тоже надел капюшон и повел девушку за собой. Снег и лед хрустели под сапогами, пока они пробирались в глубь столицы по незнакомым улицам до черного входа в таверну, которую часто посещал дядя. По привычке Тэмпест огляделась, заметив нескольких пьяниц, лениво прислонившихся к близлежащим зданиям. Ничего слишком подозрительного, но все же что-то настораживало.
– Что-то не так, – пробормотала она, переводя взгляд на спину Максима. – Думаю, за нами наблюдают.
– Так и есть. А теперь тише, – сказал он, понизив голос. – И не вмешивайся, когда я буду говорить.
Прозвучало зловеще. Девушка замолчала и еще раз осмотрела улицу. Дядя нетерпеливо постучал в заднюю дверь. Через несколько секунд молчаливый слуга с седыми волосами открыл дверь и махнул рукой, приглашая войти. Он повел их вверх на два лестничных пролета. Запах тушеного мяса, хлеба и немытых людей висел в помещении. Слуга поднял метлу и постучал по потолку. Тэмпест молча наблюдала, как в потолке открылся люк и вниз сбросили веревочную лестницу.
Слуга отступил в сторону, устремив взгляд в стену. Почему он не смотрит на них?
– Вперед, Тэмпа, – сказал Максим.
Внимание вернулось к дяде.
– Что происходит?
– Просто поднимись наверх.
Тэмпест хмуро посмотрела на него и поднялась по лестнице на чердак. При виде ожидающих лиц настроение тут же упало.
– Нет, – пробормотала она и попыталась спуститься обратно, но Максим уже был у нее за спиной.
Он шлепнул ее по заду.
– Поднимайся, девочка.
– Предатель, – прошипела она, вся на нервах, поднявшись на ноги.
Остальные дядюшки-Гончие, а именно: Дима, Алекс и даже Мадрид – стояли тут, наблюдая за ней, и выражение их лиц варьировалось от беспокойства до гнева и полного отчаяния.
Максим сзади тоже поднялся на ноги и закрыл за собой люк. В комнате повисло напряжение, настолько сильное, что его можно было разрубить мечом.
– Что происходит? – спросила Тэмпа ровным тоном.
– Нам стоит тебя о том же спросить, – резко ответил Дима. – Как ты могла пойти на такое?
Они сейчас о ее связи с Шутом или о помолвке с королем? Пора прикинуться дурочкой.
– Не понимаю, о чем ты.
Максим скрестил руки на груди и закатил глаза.
– С нами это не сработает, девочка. Мы тебя вырастили.
– Ты не можешь выйти замуж за короля. – Мадрид отделился от стены, его темно-серые глаза сузились. – Глупо было поощрять его привязанность к тебе. О чем ты только думала?
Он, с руками по локоть в крови их народа, не мог осуждать Тэмпест.
– Думаешь, у меня был выбор? – прошипела она, приближаясь к Мадриду. – Я всего-то хотела оставаться Гончей. Если бы у меня был выбор, я бы убежала настолько далеко от короля, насколько возможно. Я не наивна. Ты правда думаешь, что я могла отклонить предложение короля? Я не самоубийца. Если бы я отказала ему, моя и ваши жизни были бы под угрозой.
– Твоя жизнь и так висит на волоске, – сказал Алекс.
Она покосилась на него, стараясь не отводить взгляда от Мадрида.
– Мы оба знаем, что он получает все, что хочет, без последствий. Я не исключение.
– Осторожнее, – сказал Дима. – Твои слова звучат немного революционно.
– О, перестань, – горячо выпалила она. – Я всего лишь констатирую факты.
– Ты могла прийти к нам, – сказал Алекс в обычной мягкой манере.
Это стало последней каплей. Все свое отвращение она направила на дядю.
– И когда бы я это сделала? В перерыве между тем, как ты массово травил собственный народ?
– Тэмпест, – рявкнул Дима.
– Нет! – Она вскинула палец и еще пристальнее посмотрела на Алекса. – Ты заботился обо мне, когда я болела, и именно в тебе я видела больше от отца, чем в ком-либо другом. – Ее грудь болезненно сжалась. – Я всегда надеялась, что ты мой настоящий папа, но теперь я молюсь всем святым, чтобы это оказалось неправдой. Мне невыносима мысль о том, что я одной крови с тем, кто убивает невинных, даже маленьких детей.
– Достаточно, – вмешался Мадрид.
– Нет, и близко недостаточно.
Вся боль, беспокойство и замешательство полились рекой, и Тэмпест не могла удержать их в себе. Она с презрением оглядела четверых мужчин.
– Вы четверо управляете Гончими. Уверена, что вы знаете об отравляющей Мимикии. Я видела, какого опустошения это стоило нашему королевству. Как вы могли на такое пойти? Мы должны быть защитниками, а не палачами!
– Мне пришлось, – сказал Алекс. Его глаза были печальны и полны стыда. – Сначала я не в полной мере понимал, о чем меня просят, но я солгу, если скажу, что и сейчас все еще пребываю в таком же неведении. Я признаю, что отвечаю за переработку Мимикии, которую отправляют в деревни. Я виноват во всем.
Хоть она и знала, что это так, но услышать – другое дело. Все это время люди по обе стороны конфликта лгали напропалую: Пайр, король Дестин и Гончие. Никому нельзя доверять, даже дядюшкам. Что-то в Тэмпест порвалось, красная пелена застлала глаза.
Закричав, она бросилась к Алексу, намереваясь атаковать его прямо на месте. Дима обхватил ее за талию, поднял над полом и скомандовал:
– Успокойся.
– Не буду! – закричала она. – Он убийца. Вы все убийцы. Меня от вас тошнит.
Максим приблизился. Шаги слишком тихие для такого крупного мужчины. Он поднял руки.
– Тебе нужно успокоиться, девочка.
– Вы такие же мерзкие, как король!
– Нет. – Лоб Максима прорезала гневная складка. – Как только ты успокоишься, ты все поймешь. Король обладает большим влиянием и властью, и не следует вкладывать столько в руки одного человека. Уверен, ты это знаешь. Перед лицом его приказов мы не можем сделать ничего, кроме как подчиниться. Такова жизнь служителя короны.
– Тогда вы ничем не лучше его! Вы могли бы сделать хоть что-то, даже если бы это означало потерять жизнь. Вы могли что-нибудь сделать.
– И куда бы это нас привело? – вмешался Мадрид, сохранив самообладание. – Король просто заменил бы нас пешками, неуклонно выполняющими его приказы, и что потом? Не осталось бы никого, готового противостоять ему.
– Так этим вы занимаетесь, выступаете против него? Потому что мне кажется, что ваши слова ужасно похожи на оправдание геноцида.
Максим вздохнул, и его плечи поникли.
– Иногда, Тэмпест, во имя высшего блага у тебя нет иного выбора. Ты должен совершать ужасные поступки.
Нет, она в это не верит.
– Но дети…
– Подумай, сколько еще тысяч детей нам предстоит защитить! – сказал Максим, обхватив лицо Тэмпест, как будто прикосновение к ее щекам заставит девушку принять его точку зрения. – Ты не знаешь, что поставлено на карту.
Тэмпест закусила губу. Она не соглашалась с ним, и Максим ясно видел это на ее лице. Дядя ослабил хватку, печально улыбнувшись, и погладил ее по щеке.
– Я знаю, что ты не согласна. На самом деле это вполне в твоем стиле: не принимать тот факт, что ради добра нужно творить зло. То, что твои намерения честны, не обеляет твоих злодеяний. Но иногда… иногда действительно приходится делать все необходимое для защиты малышей.
Желание бороться оставило девушку, и она опустила голову от желания расплакаться.
– Отпусти меня, Дима.
Дядя отпустил Тэмпест, и она рухнула на пустую винную бочку, лежащую на полу рядом с маленьким окошком. Девушка уставилась на свои сапоги, а затем на город. Взгляд остановился на замке вдали. Именно такие оправдания и бездействие разрывали королевство на части.
– Малышам нужна защита короля, – прошептала она хриплым голосом. – И я планирую взять на себя ответственность за них.
– Думаешь, что сможешь изменить его? – Дима усмехнулся.
Тэмпест невесело рассмеялась.
– Нет.
Она отвернулась от окна и оглядела каждого.
Сначала Алекс, который выглядел слишком пристыженным. Несмотря на гнев, в ней взыграло искушение утешить его, но она была достаточно разумна, чтобы не делать этого. Он заслужил погрузиться во все то, что натворил. Дальше Дима, по лицу которого, как обычно, почти ничего нельзя прочитать, но Тэмпест знала его достаточно хорошо, чтобы распознать легкое напряжение челюсти, означавшее, что еще чуть-чуть – и он потеряет самообладание. Затем Максим, чьи глаза умоляли ее поверить во все сказанное и довериться им.
– Король угрожал вам? – прямо спросила она.
– Что именно тебя интересует? – осторожно спросил Дима.
Фраза сама по себе ответила на вопрос. Какие угрозы выдвигал король? Что настолько важно, что они пошли на подобные преступления?
– Итак, мы зашли в тупик.
– Похоже на то, – ответил Мадрид.
Она уставилась на пользующегося дурной славой Гончего. Он выдержал ее взгляд, и впервые она распознала в нем настоящие эмоции. Разочарование и что-то похожее на… беспокойство. Яростное такое.
В голову пришла мысль о том, что сказал Максим о защите малышей. Она ведь их малышка.
– Как долго он шантажировал вас мной?