Кто-то грубо надавил ей на грудь, и глаза Торн резко распахнулись. Она задыхалась и отплевывалась, перед глазами поплыли черные и красные пятна. Девушка перевернулась набок, и ее вырвало водой. Тело вздымалось от тяжелого дыхания, а горло горело.
– Все в порядке. Избавься от нее.
Ее вырвало еще бо́льшим количеством воды, и тело стало безудержно сотрясаться. Как же холодно.
Лука подхватил ее на руки и прижал к обнаженной груди. Веки девушки начали опускаться. Она так устала.
– Не закрывай глаза. Не двигайся. Не разговаривай. Просто дыши.
Торн с трудом осознала, что мужчина несет ее обратно в замок.
Что-то капало на щеку, и она нахмурилась, сосредоточившись на алой жидкости. Кровь. Кровь Луки.
– Не с-стоило с ними д-драться, – пробормотала Торн, уткнувшись в кровоточащую грудь Луки. – Т-ты не должен…
– Я же просил тебя помолчать. Тише.
– Но…
– Ты думала, что я позволю тебе умереть? – резко спросил Лука, сильнее прижав ее к себе. В его тоне слышался страх и гнев. Теперь он навсегда посадит ее под замок. Вероятно, именно поэтому он ее тряс. Ему хотелось придушить Торн за ее тупость.
Нет. Она нахмурилась. Он не тряс ее. Ее тело дрожало.
Громкие возгласы ударили по ушам, когда они вошли в замок, и девушка немного потерялась во времени.
– Не закрывай глаза, моя пара. Будь со мной.
Лука опустил ее на кровать, и она вскрикнула. Простыни впивались в кожу, словно иглы. Она повернула голову набок, прижимаясь щекой к шелку. Ткань пахла им.
Торн захныкала, когда с нее сорвали одежду. На глаза попались Бриджет и Дариус, но она могла только лежать и слушать, как они о чем-то спорили. Бриджет забралась на кровать, и матрас за спиной Торн немного просел. Лука прижал ее к обнаженной груди и перевернул так, чтобы она оказалась лицом к нему. Бриджет обняла ее сзади. По телу разлилось тепло, когда Дариус накинул одеяло на них троих.
– Так холодно, – прошептала она.
– Я знаю.
Онемевшее тело начало разогреваться, и ей показалось, что его объял огонь. С губ сорвался стон, и она прикусила язык стучащими зубами. Рот наполнил металлический привкус.
– Сколько раз я должен повторить, чтобы ты перестала говорить? – мягко произнес Лука непривычным для него тоном. – Все в порядке. Ты в порядке. – Он отвернул от Торн голову. – Дариус, разожги огонь,
– Он разгорается, милорд. Терпение. Я не могу заставить его гореть быстрее.
Взгляд опустился ниже, и она уставилась на шею и челюсть Луки, а также на его чешую. Она провела по ней кончиком пальца. Его взгляд тут же метнулся к ее лицу.
– Так к-красиво, – сказала она.
Полупрозрачные чешуйки блестели в свете камина так, что иногда Торн чудилось, будто они ей мерещатся.
Он засунул ее руку обратно под одеяло. Торн вспотела. Кожа Луки обжигала сильнее, чем любой огонь. Находиться вблизи такого жара было больно, но, когда Торн отодвинулась, хватка Луки на ее талии только усилилась.
– Жжется, – простонала она.
– Жечь будет недолго, – прошептал Лука ей в ухо. – Не зацикливайся на этом ощущении. Просто постарайся не заснуть. Теперь ты в безопасности. Я никому не позволю сделать тебе больно.
В ее пересохшем горле затерялся истерический смешок. Часом ранее она сбегала от Луки, от его вспыльчивости, от того, как он перевернул весь ее мир с ног на голову, а теперь она чувствовала себя рядом с ним в безопасности.
Затуманенный взгляд скользнул по его темно-фиолетовым волосам и заостренным ушам.
– Красивые, – прохрипела она совершенно искренне. Он словно сошел со страниц сказок.
Лука пробормотал в ее мокрые волосы:
– Не неси чепухи.
– Ну и х-характер.
Он не ответил, но обнял ее еще крепче.
Бриджет принялась напевать какую-то мелодию и перебирать пальцами волосы Торн. Веки девушки снова начали опускаться. Тело больше не горело, и теперь сон заманивал ее в свои сети.
– Прекрати играть с ее волосами. Она сейчас уснет, – проворчал Лука.
– Ей нравится, – тихо ответила Бриджит.
Лука тихонько потряс Торн, когда она начала проваливаться в сон.
– Постарайся не уснуть, – сказал он. – Пожалуйста. Тебе не следует сейчас засыпать. Ты все еще как ледышка.
– Не… неправда, – стояла на своем она. Голос казался низким и звучал неразборчиво. – Я… уже согрелась.
– За тебя говорит лихорадка. – Огромная рука Луки коснулась ее лба. – Поверь мне, твое тело еще не согрелось.
– Тогда сделай… сделай так… – Она даже не понимала, что говорит.
Торн не могла здраво связывать предложения. Несмотря на мольбы Луки и его настойчивые просьбы оставаться в сознании, она поняла, что сил для бодрствования у нее больше не было.
Торн сдалась и скользнула в тихую, успокаивающую тьму.
Глава тридцать шестая
Глава тридцать шестая
Лука
Торн проспала три дня. Все это время в замке было тихо.
Лука не знал, что делать. Ее сердцебиение замедлялось, а ужасная лихорадка терзала тело.
Эти слова звучали у него в голове всякий раз, как он подносил руку ко лбу Торн и осторожно вытирал снова выступившие капли пота. Она должна выбраться.
Вот только сейчас Торн находилась в гораздо худшем состоянии, чем когда Лука впервые увидел ее, обнаженную и спящую у камина с попутчиком. Тогда она была ранена. Бледная. Обезвожена, умирающая от голода и на грани обморока.
И все же сейчас все было куда хуже.
– Я убил ее, – прерывисто прошептал он.
Случилось ли все из-за того, что Лука изначально взял Торн в плен, или из-за того, что он вышел из себя и оттолкнул ее – это уже не имело значения. Фактически, если бы Торн никогда не встретила его, она не попала бы в то положение, в котором находится сейчас.
И все же в глубине души Лука знал, что никогда не пожалеет о встрече с ней.
– Господин, Мимикия готова к сбору урожая.
Лука повернулся и уставился затуманенным взглядом на Дариуса. За последние три дня он спал всего несколько часов. Все свое время он проводил у постели Торн. Ему казалось невыносимым расставание с ней.
– Ты уверен?
Дворецкий кивнул.
– Хотите, чтобы я приготовил…
– Нет, – перебил его Лука, со стоном поднимаясь на ноги. – Я сам.
Приготовление невероятно редкого гибрида из Мимикии, которую Лука выращивал сам, требует ловкости рук и кропотливой работы. Учитывая, что на кону стоит жизнь Торн, в таком задании он может полагаться только на себя.
В королевском крыле замка располагалась небольшая теплица, скрытая от посторонних глаз. Она была предназначена для выращивания самых опасных и редких растений из коллекции Луки. При жизни его мать часто проводила там время.
Лука перестал думать о матери, когда вошел в теплицу.
Фиолетовые и черные лепестки особого гибрида Мимикии выделялись на фоне желтых и зеленых цветов других растений. Сейчас тут произрастали только они. Луке еще предстояло до конца изучить цикл цветения Мимикии, поскольку она делала это нерегулярно и, казалось, была неприхотлива в уходе. Они уже приготовились расцвести как раз перед побегом Торн, и на это им потребовалось три дня, которые почти свели Луку с ума.
Лука покачал головой. Прямо сейчас ему нельзя предаваться подобным пессимистическим мыслям. Торн выживет. Он об этом позаботится.
Будучи крайне осторожным, Лука выкопал один из цветков и сразу же принялся растирать лепестки и тычинки в мелкий порошок. Затем он добавил их в маленькую миску с водой, накрыл крышкой и отнес обратно в свою комнату, где лежала Торн.
У Луки защемило сердце оттого, какой беззащитной она выглядела. Торн всегда казалась бледной, особенно с белоснежными волосами, но сейчас она больше походила на привидение, чем на живого человека.
Лука медленно подогрел лечебную смесь на огне, а затем нежно приподнял голову Торн и поднес чашку к ее губам.
Вливание смеси из Мимикии в горло Торн переросло в мучительно медленную процедуру, но Лука никогда не отказывался от задуманного. Черная жидкость время от времени стекала по ее подбородку, напоминая колдовскую настойку. Когда сосуд опустел, Лука принялся ждать.
Его наставники уверяли в могуществе данного растения, но теперь у него появился шанс увидеть его в действии.
Пальцы Луки прошлись по сети шрамов, покрывающей шею Торн. Его зачаровали эти отметины еще в их первую встречу. Он не мог отвести от них взгляд. Они были знаком того, что с прекрасной беловолосой незнакомкой, которая бесстрашно направила на него свой лук без всякой надежды на победу, произошло что-то столь разрушительное и болезненное.
– Кто причинил тебе боль? – спросил он хриплым и надломленным голосом. Убрав волосы с лица Торн, он продолжил задавать вопросы: – Какую жизнь ты вела? Кем именно для тебя является Джек? Почему ты сбежала вот так?
Его охватило чувство вины.
Он знал, почему она сбежала.
Торн бежала от него.
Луке с его вспыльчивым характером давно стоило рассказать ей о своей затаенной обиде. Могло ли все пойти иначе, если бы он доверился ей, рассказал о своем прошлом? Теперь слишком поздно что-либо менять, но, возможно, он хотя бы сможет кое-что объяснить.