Не успели те проскочить, как их кобылицы, оглушенные яростью, принялись искать новую жертву. Они бросились к двум ближайшим всадникам: Джакомо делла Страда и Пьеру дю Шарлюа. До сего момента последним еще удавалось держать своих лошадей под контролем. Но сейчас, пытаясь защититься от нападения кнутами, юноши потеряли равновесие и оба оказались на земле.

Оркестр, на секунду замешкавшись, начал новый пассаж: знак для участников приступить к новой фигуре – серпантину в три петли. Кончиками пальцев сжимая поводья, я чувствовала, как зубы моей кобылицы потянули серебряные удила.

Сжав бока икрами, я направила ее вперед навстречу Тристану, выезжающему с противоположного конца манежа. Лицо юноши блестело от пота. Он кинул на меня подбадривающий взгляд.

Позади него ехала Поппи – несомненно, лучшая наездница на арене. Единственная, кто в этой ситуации сумела сохранить достоинство.

Напротив – Франсуаза дез Эскай. С округлившимися от страха глазами за стеклами очков, совершенно потерянная. Пустое стремя болталось в воздухе между воланами ее платья.

Лицо Эленаис под сложной прической было напряжено от беспокойства, которое увеличивалось с каждым шагом животного.

У Зашари де Гранд-Домен и Томаса де Лонгедюн были примерно равные шансы.

Рафаэль, ехавший мне навстречу, замыкал марш всадников на последней петле серпантина. Его мастерство было широко известно в «Гранд Экюри». Но то, как он умело, с легкостью удерживал свирепую кобылицу под контролем, превосходило все те знания, которые я только могла себе представить. Без серебряных удил или какого-то иного хитроумного приспособления ему удавалось сохранять безупречную посадку и ровный аллюр животного. Даже морда его лошади прижалась к груди так, чтобы спрятать торчащие клыки. Только морщина на лбу испанца выдавала предельную сосредоточенность.

– Смелей! – крикнул он мне, когда мы проехали мимо друг друга. – Самое сложное позади.

Я знала, что мы прошли три четверти репризы. Впереди последний вольт. Джакомо и Пьеру удалось добраться до безопасного ограждения, присоединившись к Серафине и Мари-Орнелле.

Четыре злобные фурии, оставшиеся без всадников, бродили среди опилок, нападая друг на друга, разрывая пышные плюмажи. Похоже, они потеряли интерес к остальным участникам, оставив нам надежду на более-менее благополучное завершение Карусели.

Но придворные, пришедшие сюда словно в цирк за развлечениями, считали иначе. Их протесты и свист смешались с последними тактами рондо. Неожиданно с трибун в мою сторону полетел снаряд. Я рефлекторно уклонилась от него… Он попал в глаз кобылицы позади меня.

Бешеный рык, что-то среднее между ржанием лошади и ревом тигра, взорвал воздух. Лошадь взметнулась на дыбы и сбросила наездницу, Франсуазу дез Эскай. Миниатюрная брюнетка с глухим ударом свалилась в опилки, потеряв шляпку и очки.

– На помощь, – пропищала она, беспомощно ощупывая землю вокруг себя в поисках спасительных стекол. Без них бедняжка была слепа как крот. Она застряла в громоздких оборках атласного платья, не видя, как ее кобылица мчалась к ней тройным галопом.

– Осторожно! – рявкнула я что есть мочи.

Франсуаза недоуменно повернула голову в мою сторону, подслеповато сощурившись, подняла руку, как часто делала в классе, когда просила слова. Только сейчас это был жест отчаяния, просьба о помощи.

Взбешенный одноглазый монстр сомкнул зубастую пасть на дрожащей хрупкой руке. Раздался чудовищный треск. Между острыми клыками показалась белая раздробленная плечевая кость. Фонтан крови залил дорожку.

Оркестр задорно доигрывал финальную барабанную дробь, перекрывая истеричный визг восторженных придворных и душераздирающие вопли рыдающей Франсуазы.

Четыре кобылицы без всадников жадно набросились на девушку, как хищные стервятники на поверженную добычу.

24 Искусство светской беседы

24

Искусство светской беседы

– СУДЬБА ФРАНСУАЗЫ ДЕЗ ЭСКАЙ в руках хирургов Факультета, – мрачно объявила мадам де Шантильи собравшимся воспитанницам.

С утра в дортуаре царила траурная тишина. Ни для кого не секрет: операции Факультета – синоним смерти. Кроме подлатанного Барвока, сколько прошедших через медицинскую мясорубку Факультета закончили в братской могиле?

В голове крутились последние эпизоды вчерашней Карусели: долгая минута, когда бедную Франсуазу, словно добычу, раздирали кобылицы, прежде чем коноводам удалось их усмирить.

Рука, раздробленная, как ветка… Клочья волос, вырванные вместе с кусками скальпа. Окровавленные куски платья, за которые насмерть дрались чудовищные кобылы…

Что может спасти несчастную после такой бойни?

Возможно, будет лучше, если она умрет, чем превратится в куски мяса на операционном столе архиатров Версаля…

– Еще одна плохая новость: мадам Тереза не в состоянии присоединиться к вам в данный момент, – продолжала учительница, заставив меня выйти из круга горьких мыслей. – Она простудилась, когда возвращалась от модистки, и вынуждена побыть в постели. Поэтому вы не видели ее вчера на манеже и не увидите сегодня.

Де Шантильи раздраженно поправила очки, выдавая свою нервозность. Очевидно, тело воспитательницы до сих пор не нашли… Тем лучше.

– Сейчас я объявлю кандидатов, отобранных для участия в третьем туре.

Женщина откашлялась, нагнетая и без того тревожное ожидание: прошлой ночью в седле удалось удержаться только трем всадницам.

– Эленаис де Плюминьи…

– Прозерпина Каслклифф…

– Диана де Гастефриш.

После кровопролития, случившегося накануне, никто и не думал выражать радость, даже жестокая Эленаис, чье скульптурное лицо греческой медузы между кудрями-змейками оставалось непроницаемым.

Наоко, укрывшись в глубине дортуара, тем более была далека от веселых мыслей. После нашей ссоры она не разговаривала со мной. Кажется, от нашей дружбы ничего не осталось. Даже шелковый цветок лотоса, подаренный мне подругой, я умудрилась потерять.

– Имена юношей, прошедших испытание: Рафаэль де Монтесуэно…

А как же! Лучший всадник школы! Но Тристан, безусловно, будет на втором месте: он сохранил великолепную посадку во время репризы.

– Зашари де Гранд-Домен…

Луизианец? Ну, у него тоже неплохо получилось. Что ж, Тристану придется довольствоваться третьим местом на подиуме.

– Томас де Лонгедюн.

Живот скрутило.

– Не может быть! – неожиданно вырвалось у меня.

Все взгляды присутствующих устремились на меня.

– Э… я имею в виду… Мадам, вы уверены, что прочитали правильно?

– Мадемуазель де Гастефриш, если я и ношу увеличительные стекла, то именно для того, чтобы хорошо видеть, – сухо заметила учительница, глядя на меня поверх золотой оправы очков.

– И все-таки, вы уверены, что нет ошибки?

Де Шантильи опустила руки на объемную юбку платья. Кружевной платочек, украшавший пышную прическу, задрожал от возмущения.

– Задавать дважды один и тот же вопрос собеседнику – один из самых неуклюжих вариантов ведения светской беседы. На уроках я знала вас с лучшей стороны. Надеюсь, вечером вы образумитесь.

– Я… э… Простите, мадам.

Сидевшая рядом Эленаис не сдержала ехидной улыбки.

– Хорошо. Не заставляйте меня краснеть сегодня перед одной из умнейшей женщин Вампирии: министром иностранных дел – принцессой дез Урсен. Вечером в маленьком театре «Гранд Экюри» она украсит конкурс своим присутствием, а также примет участие в судействе ораторских умений конкурсантов. Испытание будет проходить в два этапа: сначала девушки, затем юноши. Выбранная форма – беседа на свободную тему, оживленная стихами, преимущественно восьмисложными. Так как они коротки и убедительны. В конце выступления наименее красноречивые покинут состязание.

Де Шантильи откашлялась.

– Мы отправимся в театр в сумерках, перед ужином. Вести беседу лучше на пустой желудок, когда умственная деятельность не отягощена процессами пищеварения.

* * *

30 октября, предпоследний день перед «Глотком Короля» – самый тоскливый из всех, которые я знала с момента прибытия в школу. Я была оторвана от всех.

Наоко по-прежнему не разговаривала со мной. Не было вестей от Тристана. И я не знала, смогу ли увидеть его до начала экзамена.

Мысль о том, что придется продолжать борьбу в одиночку, приводила в ужас. Как и перспектива обмениваться с соперницами восьмисложными стихами. Сомнения отравляли мысли, словно яд.

Если Тристана исключили, как знать, что вечером не настанет моя очередь?

Вторую половину дня я провела в состоянии полной прострации в умывальне, где Наоко обычно причесывала меня.

За окном со стены Облавы титаны молча наблюдали за мной каменными глазами, веки которых с заходом солнца стали впалыми.

Я сжала в ладонях карманные часы.

Мама, если бы только сегодня ты была рядом!

– Диана?

От неожиданности я резко выпрямилась. Поглощенная переживаниями, не услышала, как за спиной открылась дверь.

– Что случилось? – Я развернулась на стуле, незаметно убрав часы в карман платья.

На пороге стояла Поппи.

Сегодня она сменила обожаемые ею извечные джинсы на платье из кремовой тафты, яркий цвет которого выгодно оттенял бледную кожу девушки. Длинные распущенные волосы темными волнами струились по вышитым розам лифа.

– Ты в порядке, darling? – поинтересовалась она.

– А почему бы и нет? – огрызнулась я.

– Выбывание Ля Ронсьера, похоже, стало неожиданным для тебя ударом…