Бернад не обманывался, он знал, что одолеть сына будет не просто – это не глупый рыжий торговец, не знающий, с какой стороны колет меч. Он зашел бы с незащищенных феодов, подведя к стенам замка тысячи солдат, но тогда было бы потеряно время, истощавшее ресурсы армии. В итоге он все равно бы подошел к стенам города, наглухо сомкнутым перед его носом. Главные врата Аоэстреда за полвесны выросли из руин в исполинские кованые стены, похожие на монолит. Пироманты Отвесных Скал окропили их соком огненного плюща, смешанным с жидкостью из хвостов гигантских транталов. В прошлый раз при взятии Аоэстреда те сгорели, как свечи и вражеская армия прошла в огромный проем практически без сопротивления. В этот раз Турун Хардрок опередил пиромантов – он смазал ворота холодящей мазью в смеси с китовым жиром и плотная древесина, кованая железом, даже не задымилась. Груженые бочками с мазью телеги пугали Исбэль, но она верила сиру Хардроку – если мазь могла так хорошо заживлять раны, почему она не может заживить стены города?

У Реборна было меньше кораблей и гораздо меньше людей, он знал, что не выстоит против отца и поэтому занял глухую оборону. Осаждать город осенью, когда Теллостос только собрал урожай, а в подворьях горожан выросла птица Бернаду показалось плохой идеей. Эдак можно просидеть до следующего лета, пока его солдаты не передохнут от голода и болезней, от нехватки воды среди этого соленого моря, а потом – от жары. К тому времени королева, наверняка, уже ощенится своим выродком и придется искать уже двоих.

Однако, город был открыт с главной гавани, стены там были тонкие и поддавались пиромантам. За несколько месяцев Реборн просто не успел их перестроить, а холодящей мази все равно бы не хватило, поэтому Отвесные Скалы прорывались к причалам. Там и развернулись самые жестокие бои, продолжавшиеся уже третьи сутки.

– Сир Хардрок, мне хотелось бы кое-что уточнить, – Исбэль допивала уже вторую чашку успокоительного мятного чая, приготовленного ею Туруном Хардроком. Реборн оставил его рядом с королевой, взяв Вернона помогать раненым, – Поскольку вы сир, значит, отец ваш был благородных кровей, так?

– Не всегда.

Вопросы призваны были разрешить непонимания, а не создавать их ещё больше. Исбэль нахмурились:

– Расскажите о себе, сир Хардрок.

Недавно глаза Хардрока стали мутными, похожими на треснутый лёд, а потом послышались глухие шлепки – со стен попадали вражеские скалолазы. Северяне знали горы, а горы знали их. Но стены тоже горы, вышедшие из-под человеческих рук, и цепкие, словно пауки, горняки устремились ввысь. Звучал отдаленный стук молоточков, когда стальные шипы впивались в камень, но сами они были удивительно тихи. Выдали свое присутствие они только при падении. У Исбэль тогда заледенели душа: она взирала со стен высокой башни на неподвижные, поломанные тела и жмурилась что есть мочи.