Внизу, у подножия холма, жались друг к другу избы, словно испуганные зверьки. Соломенные крыши, посеревшие от сырости, проседали под гнетом прошлогоднего мха. Из подклетей струился едкий дым – топили «по-черному», словно время здесь остановилось век назад. Меж изб вилась тропа, превратившаяся в непролазное месиво из снега, навоза и грязной воды. У колодца, обложенного камнями, тронутыми сединой инея, толклась баба с коромыслом – ведра, словно маятники, отсчитывали ритм её проклятий. За покосившимся хлевом, где хрипела корова, двое мужиков колдовали над сохой, обрубая топором промерзшую древесину. «К весне готовься, а то графский приказчик кости пересчитает», – ворчал старший, сплевывая на рукав заскорузлой рубахи. Возле крайней избы детишки, закутанные в латанные тулупы, тыкали палками в проталину – выковыривали первые побеги мать-и-мачехи, чтобы выменять на горсть муки у графской кухарки.

С холма ветер доносил аромат графского мыла – розовая вода смешивалась с дымом дубовых поленьев. Внизу же царил смрад кислой прели и мокрой шерсти. Но даже здесь, в этой грязи и нищете, теплилась жизнь: из-под плетня выполз кот, жмурясь от яркого солнца, а в луже у коновязи уже копошились жуки-плавунцы, словно кем-то оброненные медные монетки. Графский терем молчал, словно заброшенная крепость, а деревушка гудела, словно растревоженный улей: кто-то рубил лучину, кто-то переругивался из-за ведер, кто-то затянул под нос тягучую песню о том, как «весна придет, да холсты на реку понесет».

– Добро пожаловать в моё… царство, – голос графа звучал с иронией, сквозь которую пробивалась тень сомнения. – Дом предков, как видите, пережил не одну зиму. А там – деревня. Ваше новое пристанище. В доме… небезопасно. Стены имеют уши, а слуги — языки. Лучше, чтобы ваши чудеса оставались тайной, пока мы не разберёмся со всем.

Я, машинально вытирая ладонью грязное слюдяное окно телеги, присвистнул. Его взгляд, словно рентген, высвечивал все изъяны: трещину в фундаменте терема, прогнившие ставни, лужи талой воды у крыльца. Алексей молча спрыгнул на землю, пальцы машинально нашарили потертый ремень с аптечкой. Его глаза, натренированные вылавливать симптомы, уже подмечали бледность графа, дрожь в руках – и явно не от холода.

– В деревне вас поселят. Место найдется, – граф махнул рукой в сторону изб, где баба с коромыслом, замершая у колодца, сверлила нас взглядом. – Там и обживайтесь. А вы, – он повернулся ко мне, – мастер на все руки… Справитесь? Переделать, улучшить… – Жест графа охватил и терем, и покосившиеся хлева. В его голосе прозвучало что-то похожее на надежду.

Я щелкнул языком, окидывая взглядом избу с провалившейся крышей, где детишки ковырялись палками в грязи.

– Справимся, – я похлопал по карману, где покоился мой верный кинжал. – Только гвоздей дайте. Или хотя бы разрешите самому их ковать?

Граф фыркнул, но уголки губ дрогнули в слабой усмешке.

– Гвозди будут. А вас, – он кивнул Алексею, – позову позже. Моя Анна… – Глаза графа внезапно потухли, словно в них погасили свечи. Он резко оборвал фразу, нервно поправил перчатки. – Сегодня вы обустраиваетесь. Завтра начнём.

Алексей молча кивнул. Его взгляд уже сканировал обстановку:

– Колодец с ржавым ведром. Дым из труб – слишком густой для марта. Что с Анной? Коклюш? Туберкулез?

– Вперед, – граф хлопнул в ладоши, и возница дернул поводья. Телега медленно поползла вниз, к избам, где мужики у сохи застыли, словно окаменевшие пни.

Я, свесив ногу с телеги, жевал стебелек прошлогодней травы.

– Нам тут как… раввинам в церкви, – пробурчал я. – Технологии каменного века.

Алексей достал из кармана антисептик, незаметно протер руки.

– Главное – не подхватить заразу. Видел их инструменты? Деревянные лопаты. Железо – дороже жизни. Без аномалии здесь долго не протянуть.

У первой избы, где крыша напоминала прогнувшуюся спину старика, телега остановилась. Из подклета вылез мужик в портах, заплатанных вкривь и вкось.

– Батюшка-граф прислал, – прокричал возница. – Место им!

Детишки, перемазанные грязью, затихли, словно по команде. В их глазах читался немой вопрос: «Эти в черном – новые надсмотрщики? Колдуны? Или просто смертники?»

– Обживайтесь, – сказал Алексей, ступая в хлюпающую грязь. Его сапог на мгновение озарился голубоватым светом – сканер из 2317-го уже вовсю работал. Голубоватый луч сканера был невидим для чужих глаз — настройки маскировки делали его похожим на солнечный зайчик. Но он знал: через минуту мы получим полную карту бактерий в этой луже.

Алексей достал из аптечки мини-дрон, замаскированный под жука, моя разработка из последних остатков будущих технологий. В его задачи состояло исследование образцов на наличие патогенов. Жук взлетел, сливаясь с тусклым светом.

Мужик, оглядев нас с нескрываемым подозрением, почесал в затылке.

– Место, говоришь? Ну, коли барин приказал… В избе у Егоровны спросите. Она старая, хворая, много места не занимает. Аль у Прохора. Давно помер, так и стоит хата пустая, только крыша прогнила. Сами выбирайте.

Мы кивнули, не вступая в пререкания. Я уже оценивал состояние ближайших построек: гнилые бревна, плесень, отсутствие вентиляции. Алексей про себя отмечал: «Егоровна, Прохор… высокая вероятность респираторных заболеваний и паразитарных инфекций. Без аномалии здесь долго не протянуть».

Я спрыгнул с телеги, отряхнул полы плаща. Детишки шарахнулись в сторону, словно воробьи от брошенного камня.

– Ну что, братцы-кролики, покажете хату Прохора? Или у Егоровны самим спросить?

Один из мальчуганов, самый смелый, робко указал на покосившуюся избу на краю деревни.

– Там… там страшно. Говорят, Прохор помер не своей смертью. Черти замучили.

Я ухмыльнулся.

– Черти – это к нам. Пошли, покажем им, кто в доме хозяин.

Мы направились к указанной избе, детишки же, переглянувшись, поплелись следом на почтительном расстоянии. Деревня, надо сказать, выглядела жалко. Избы покосились, заборы прогнили, а в воздухе витал запах запустения и безнадеги. Видать, не сладко жилось тут людям. И как тут не поверить в чертей, когда сама жизнь словно высасывает силы?

Подойдя к избе, мы остановились. Дверь была приоткрыта, а изнутри тянуло сыростью и гнилью. Окна заколочены досками, словно кто-то пытался запечатать это место от внешнего мира.

– Ну что, братцы-кролики, кто со мной? – спросил я, обернувшись к мальчишкам. Те лишь сильнее прижались друг к другу и отрицательно покачали головами. – Ладно, шучу, спасибо, что показали дорогу. А теперь бегите к мамкам.

Детишки смотрели на нас, как на призраков. Интересно, они видят в нас спасителей или новых господ? В их глазах читался голод — не только физический, но и голод по надежде.

Я толкнул дверь и вошел внутрь. В избе Прохора пахло сыростью и тленом. Сквозь дыры в крыше пробивались лучи мартовского солнца, высвечивая танцующие пылинки. Обстановка была более чем скромной: лавка, стол, покосившийся лежак. В углу валялись остатки прогнившей соломы – видимо, вместо матраса. В углу валялся обрывок иконы с выколотыми глазами — видимо, кто-то пытался защититься от «чертей», что замучили Прохора. На столе лежала ложка, проржавевшая насквозь, словно смерть коснулась её своим дыханием.

Алексей, достав из аптечки маску, брезгливо оглядел убранство.

– Вот тебе и «новое пристанище». Начинаем обустраиваться, товарищ раввин. И первым делом – дезинфекция.

Глава 25: Лучи сквозь тучи

Глава 25: Лучи сквозь тучи

Мартовское солнце, робко пробившееся сквозь пелену облаков, позолотило избу Прохора, словно ласково пытаясь загладить угрюмую память прошлых лет. Я прислонился к шершавому дверному косяку, щурясь от непривычной яркости света. В руке мерно гудел кинжал-сканер, проецируя в воздух голограмму, подсвечивающую розоватым сиянием трещины в старых брёвнах. Каждая щель напоминала морщины на лице старика – глубокие, исполненные достоинства, хранящие безмолвную историю.

– Эх, домик-непоседа, – усмехнулся я, проводя ладонью по иссохшей стене. – Тебе бы не ремонт, а новое рождение. Но ладно… Начнём с фундамента, с корней твоих.

Алексей, уже расставивший на грубом столе колбы с мерцающим наногелем, кивнул на солнечный зайчик, танцующий на половицах. Его тень, вытянутая косым светом утра, казалась призраком, явившимся из грядущего.

– Сначала свет, а уж потом прочность. Солнце – наш лучший союзник.

Он взмахнул рукой, и из раскрытого чемоданчика выпорхнул дрон-светлячок. Насекомоподобный механизм с прозрачными крыльями замер под потолком, заливая комнату мягким, золотистым светом. Лучи скользнули по стене, где когда-то висела икона, оставив лишь тёмный прямоугольник – немую рамку для утраченной святыни.

Я окинул взглядом избу, ощущая странное переплетение гордости и тревоги.

– Что ж, приступим, – произнёс я, жестом приглашая Алексея к работе.

Работа закипела, словно кровь, разгоняясь по венам старого дома. Наногель, играя всеми цветами радуги в лучах дрона, медленно, словно живая ртуть, просачивался в трещины фундамента. Кинжал в моей руке гудел, меняя цвет голограммы с зелёного на синий, предупреждая о слабых местах. Алексей, словно искусный хирург, точечно вводил состав в прогнившие балки.

– Интересно, что подумал бы здешний плотник, увидев это? – пробормотал он, наблюдая, как дерево смыкается, словно заживающая рана на коже.