— А что это у вас такое? — Марья указала на склянки с наногелем, расставленные на столе.
— Вроде как мазь какая?
Максим оживился, бросая яйцо обратно в корзину. Он тут же принялся объяснять, что я врач и что разрабатываю уникальные лекарства, чтобы люди не болели. Марья слушала внимательно, не перебивая, лишь изредка задавая простые, но точные вопросы. Её интерес был неподдельным, но в то же время в нём сквозила легкая недоверчивость, свойственная людям, привыкшим полагаться на силу природы.
— Диво дивное, — промолвила она наконец, вздохнув. — Ну да вам виднее. Гости вы здесь. Хозяевам слово. А мне пора. Васенька небось опять озорничает.
Она повернулась к двери, и солнечный свет, проникавший сквозь щели, озарил её лицо. На мгновение мне показалось, что я вижу не вдову-крестьянку, а древнюю богиню, хранительницу этой земли.
— Спасибо, Марья, — сказал я, стараясь скрыть охватившее меня волнение. — Мы будем вам очень благодарны за любую помощь.
Она кивнула, улыбнулась своей тихой, грустной улыбкой и вышла, оставив после себя запах свежего хлеба и едва уловимый аромат трав. Максим проводил её взглядом, а потом, повернувшись ко мне, промолвил:
— Баба - огонь. Вдова.
— Закрой рот, — буркнул я, беря в руки ауроралис. Достав кинжал, я сказал: — Медицинские свойства.
Кинжал задорно подмигнул мне и вывел на голограмме:
Медицина: 1) Имплантаты и протезы с повышенной биосовместимостью. 2) Хирургические инструменты с нанопокрытием, предотвращающим заражение. 3) Биосенсоры и нанороботы для диагностики и лечения заболеваний.
— Хорошие свойства, — произнёс я, а перед глазами стоял образ Марьи.
Я отогнал наваждение, понимая, что усталость берёт своё. Марья – просто крестьянка, вдова, пытающаяся выжить в этом Богом забытом месте. Но что-то в ней было такое, что заставляло сердце биться чаще, а мысли – путаться. Может быть, та самая тихая сила, которую я так давно не встречал в глазах людей.
— Надо обследовать окрестности. Продолжай чинить дом, а я схожу к реке, проверю воду, — бросил я Максиму, натягивая тулуп. И, пора бы уже наладить контакт с местными, понять, чем мы можем им помочь.
Выйдя из дома, я вдохнул морозный воздух полной грудью. Запах дыма и свежего хлеба смешивался с ароматом соснового леса, создавая неповторимую симфонию запахов, такую знакомую и такую чужую одновременно. Под ногами хрустел снег, превращая дорогу в подобие звенящей хрустальной тропы. Я направился к реке, чувствуя, как постепенно отступают тревожные мысли, сменяясь спокойной уверенностью.
Река встретила меня угрюмым молчанием. Лёд сковал берега, а течение, казалось, затаилось в ожидании весны. Я достал из мешка анализатор, опуская датчик в прорубь. Результаты были неутешительны: превышение содержания железа и следы древних токсинов. Необходимо было установить источник загрязнения, но сейчас важнее было обеспечить местных жителей чистой водой.
Вернувшись в дом, я застал Максима, сосредоточенно заколачивающего доски.
— Вода грязная, — сообщил я. — Нужен фильтр. И неплохо бы узнать, откуда идёт загрязнение.
Максим отложил молоток.
— Может, старая шахта? Или болото даёт токсины?
— Возможно, — согласился я. — Надо искать.
Мы принялись за работу, перебирая запчасти, найденные в аномалии. К вечеру, собрав что-то вроде фильтрационной установки, замаскированной под обычное бревно, мы отнесли её к реке.
Возвращались обратно в приподнятом настроении. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая снег в нежные розовые тона.
Вечером, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, и в доме воцарилась тишина, я невольно подошел к окну. Вдали, на фоне темнеющего леса, мерцал огонёк. Наверное, в доме Марьи. Я долго смотрел на него, пока веки не отяжелели от усталости.
Снилась мне жена. Школьный спектакль, её летящее платье, лучезарная улыбка… А потом – окопы, взрывы, кровь… И серые глаза Марьи, полные той же усталости, того же знания о войне.
Проснулся я от стука в дверь. На пороге стоял Васька. В руках он держал пирог с капустой.
— Мама велела передать, — пробурчал он, протягивая мне пирог. — Чтобы вы хорошо питались.
Я взял пирог, чувствуя, как тепло домашней выпечки согревает мои замёрзшие пальцы. Васька, переминаясь с ноги на ногу, смотрел исподлобья, словно ожидая подвоха.
— Спасибо, Васька, — сказал я, стараясь улыбнуться. — Передай маме нашу благодарность.
Мальчишка кивнул и, развернувшись, убежал, оставив меня с пирогом в руках и ощущением неловкой вины. Этот пирог, пропитанный заботой и добротой, был словно укор моей собственной неспособности наладить нормальную жизнь в этом странном, чужом мире.
В доме Максим уже раздувал огонь. Запах пирога наполнил комнату, заглушая горьковатый дым из печи. Мы молча съели по куску, делясь теплом и тихой благодарностью. Пирог был невероятно вкусным, словно в нём была заключена частичка этой земли, этой жизни.
После ужина я снова подошел к окну. Огонёк в доме Марьи всё ещё мерцал, словно маяк, указывающий путь во тьме. Я подумал о Ваське, о его матери, об их нелёгкой жизни, о том, что мы можем сделать, чтобы помочь им. И понял, что наше пребывание здесь — это не просто научная экспедиция, а шанс стать частью этой истории, внести свой вклад в будущее этого места.
Ночь прошла беспокойно. Сны перемешались в калейдоскоп воспоминаний и предчувствий.
Глава 27. Технарь и кузнец
Глава 27. Технарь и кузнец
Солнечный зайчик, укравшись в щель между ставнями, нагло уселся мне прямо на веко, вырвав из объятий сна. Недовольно ворча, я перевернулся на другой бок. Пусто. Алексея уже и след простыл – верно, у Марьи хлопочет, по хозяйству помогает.
Потянулся, ощущая, как костяшки хрустят, словно старые половицы под ногами. "Сегодня мой день", – подумал я. Печь нужно довести до ума, сарай подлатать, да и кузнеца найти, без его молота я как без рук. На столе белела записка, короткая весточка от Алексея: граф вызвал на осмотр Анны. "Эх, Леш, не позавидую, – усмехнулся я про себя, – у того «пациента» видок покруче кремлёвских стен будет".
Вышел на крыльцо, жадно вдохнул утренний воздух – пахнет дымом, смолой и… надеждой? Да, именно ею. Словно сам лес шептал, чуть слышно, заговорщицки: "Давай, технарь, покажи, на что способен".
Первым делом нырнул в сундук с болотными "подарками". Извлек оттуда спираль ауроралиса – ту, что поменьше, но зато с переливами, словно перламутровая пуля. Нужно глину для печи улучшить, а то вчерашний замес весь трещинами пошёл, хоть плачь.
Присел на корточки у кучи песка за сараем, бережно стал вживлять спираль, словно драгоценный артефакт. Аккуратно, по спирали же, чтобы частицы равномерно распределились, как по велению волшебства. Наука простая, как грабли: ауроралис, словно катализатор, в разы повышает пластичность. В 2025-м я бы это на 3D-принтере напечатал, а тут хоть в средневекового алхимика превращайся.
— Ты чё делаешь? — раздался над ухом Васькин голос, от которого я чуть не подпрыгнул. Обернулся – стоит, сопит, в руках пустое ведро болтается.
— Насыщаю песок кислородом, – выпалил я первое, что пришло в голову, присыпая спираль песком. – Чтобы глина крепче стала, будто камень.
— А это правда помогает?
— Ага. Вот увидишь – печь теперь вечность простоит, – заверил я мальца.
Малыш присел рядом, увлечённо наблюдая за моими манипуляциями. Для вида пришлось пошебуршить песок, делая вид, что творю нечто важное.
— А можно мне тоже? — ткнул он пальцем в песок, загоревшись желанием приобщиться к таинству.
— Давай лучше ты не будешь пачкать руки, а то мамка ругать будет, – хмыкнул я, зная, как Марья не любит грязные ладошки.
Васька насупился, но спорить не стал. Знал, что мамка пощады не даст. Отправил его за водой, а сам продолжил колдовать над песком. Смешал, повертел, для верности сплюнул – старая примета. Готово!
Пошёл в сарай, достал лопату и корыто. Глину месить – дело муторное, как перебирать чётки, но необходимое. Сгрёб песок в телегу, глину сверху. Добавил в глину толчёный уголь — пусть думают, что это “деревенская магия”, а не наночастицы ауроралиса.
Затолкал корыто к печи. Та стояла, словно огромный каменный зверь, полуразобранная, ощетинившись кирпичами. После моих вчерашних экспериментов она напоминала ракету «Протон» после неудачного старта – трещины, копоть, дымище. Но теперь, с "кислородным" песком, дело пошло куда веселее. Замесил глину, добавил песок, любовно вымешивая, словно тесто для пирога. Зачерпнул глину мастерком и начал аккуратно замазывать щели, лаская каждую трещинку.
Васька вернулся, принёс воды, поставил ведро рядом и принялся наблюдать за моей работой, не отрываясь, словно завороженный. Я, стараясь не обращать на него внимания, продолжал колдовать над печью, как шаман над жертвенным костром. Глина схватывалась мгновенно, словно живая, а поверхность становилась гладкой, будто бетон после шлифовки. Ауроралис явно работал – пластичность материала была просто на высоте. Закончив, отступил на шаг, чтобы оценить результат. Выглядело неплохо. Если всё высохнет как надо, то печь и правда простоит вечность, радуя своим теплом не одно поколение. Здесь даже элементарный шуруп — роскошь. Вспомнилось, как я в лаборатории спорил с коллегами о термостойкости графена… А сейчас радуюсь, что глина не осыпалась.