Печи. Моя гордость и отрада. Режимы – на любой вкус:

Печи. Моя гордость и отрада. Режимы – на любой вкус:

–«Блинчики»: жар такой, что корочка хрустит, словно первый снег под ногами. –«Бабушкин котёл»: для щей да каши, наваристых и душевных.

–«Плавим броню»: если вдруг захочется не только блинов, но и перековать старый меч на гвозди.

Баба Егоровна, та самая, что раньше вечно жгла пироги, теперь сама учит соседок премудростям:«Ты глянь, Дуняха, тут рычажок потяни – и не спалишь, как я в прошлый раз!».

Краны. Водопровод – чудо чудное, диво дивное. Трубы из обожжённой глины, словно вены земли, обмотаны ауроралисом, чтобы морозы им были нипочём. Вода ледяная, как слеза Снежной королевы, зато без единого головастика. Поначалу мужики крестились, боялись подходить:«Бес водицу качает!». А теперь Семён-плотник хвастается:«У меня из стены ручей течёт! Лучше, чем у графа в пруду!».

Васька. Мой «менеджер проектов». Шныряет по деревне в кафтане, измазанном сажей и наногелем, и командует, словно генерал на параде:«Дядя Максим сказал – сначала заслонку проверь, потом уголь подкидывай!».Вчера поймал его, как он пытался прикрутить медную ручку к коровьему хлеву:«Это чтоб Зорька не щипала, когда молоко даёт!».

Краны. Водопровод – чудо чудное, диво дивное. Трубы из обожжённой глины, словно вены земли, обмотаны ауроралисом, чтобы морозы им были нипочём. Вода ледяная, как слеза Снежной королевы, зато без единого головастика. Поначалу мужики крестились, боялись подходить:«Бес водицу качает!». А теперь Семён-плотник хвастается:«У меня из стены ручей течёт! Лучше, чем у графа в пруду!».

Васька. Мой «менеджер проектов». Шныряет по деревне в кафтане, измазанном сажей и наногелем, и командует, словно генерал на параде:«Дядя Максим сказал – сначала заслонку проверь, потом уголь подкидывай!».Вчера поймал его, как он пытался прикрутить медную ручку к коровьему хлеву:«Это чтоб Зорька не щипала, когда молоко даёт!».

Любава. Рыжая бестия, гроза моего холостяцкого покоя. С тех пор как я провёл трубу к её избе, решила, что женитьба – дело решённое,«для равновесия». Вчера принесла пирог с морошкой, сегодня – вышитый платок с узором«утопленник в водовороте»(по её словам,«наша судьба»).

– Ну что, строитель, – улыбнулась она сегодня, перекрывая своим телом кран у моего дома. Локоны цвета меди так и искрились на солнце, словно червонное золото.

– Когда дом себе построишь? А то всё у чужих хат возишься. Ты ж как бродячий кот – всем помог, а себе логова не нашёл.

– Дом? – я сделал глаза«испуганный ёжик», отработанный за месяцы побегов от сватовства. – Да я… это… водопровод сначала до бани довести хочу. Чтоб париться с комфортом. Представляешь, тёплый пол и пар, как в царских хоромах!

– Париться? – она приблизилась, и я почувствовал запах мёда, смешанный с дымком печи. Её ухмылка обещала адреналин почище, чем падение в аномалию. – Я бы тебя научила…

– Ой, смотри! – я резко указал за её спину. – У Степаниды труба гудит! Кажись, прорвало!

– Опять?! – Любава закатила глаза. – Да у неё уже три раза прорывало! Может, это она специально, чтоб ты к ней бегал?

– Не-ет… – я рванул в сторону, оставив её с пирогом. – Техника безопасности!

Бегать от девушки – мой новый вид спорта. Правила просты:

Если споткнёшься о свинцовую трубу –проиграл.

Если её отец поймает с лопатой у забора –проиграл.

Если согласишься на чай с морошкой –проиграл навсегда.

Если споткнёшься о свинцовую трубу –проиграл.

Если её отец поймает с лопатой у забора –проиграл.

Если согласишься на чай с морошкой –проиграл навсегда.

Пока держу счёт47:0в свою пользу. Но Любава не сдаётся. Вчера подкараулила у колодца:

– Слышала, ты баню хочешь? – улыбнулась она, вертя в руках венок из крапивы, словно коварная русалка, заманивающая в омут. – У меня отец брёвна отборные сплавил. Приходи посмотришь… Вечерком.

– Я… я вантуз должен проверить! – солгал я, пятясь к избе.

– Вантуз? – она рассмеялась. – Это твоё новое изобретение? Ну ладно. Завтра приду с пирогом. С черникой. Покажешь мне свой вантуз.

Чёрт, а чернику я люблю…

Васька недавно спросил:«Дядя Максим, а ты Любаву замуж не возьмёшь? Она ж тебе как та блоха в тулупе!». Пришлось объяснить, что«блохи»иногда полезны – тонус поддерживают. Малый не понял, зато запомнил. Теперь орёт на всю деревню:«Любава – дядина блоха!». Кажется, отец Любавы точно ко мне придёт с разговором… серьёзным.

Алексей, наш суровый военврач, за три месяца в поместье превратился в ходячий парадокс. Представьте: человек, который раньше мог зашить рану под обстрелом, теперь краснеет, как первокурсник, когда Марья поправляет ему воротник. Вместо бинтов – букетики сушёных трав (подарены «для исследований»), вместо анатомических атласов – тайком читанные стихи Пушкина (вот оно, советское образование! Я дальше:У Лукоморья дуб зелёный…не помню).

– Макс! – ввалился он ко мне ночью, перепачканный сажей и надеждой. – Я… я решил. Завтра предложу ей руку.

– Руку? – я чуть не порвал чертёж колодца с подогревом, который к утру должен был превратиться в деревенский спа-салон. – А остальные части тела? Ноги? Сердце? Печень, наконец?

– Не шути, – он нервно крутил медальон с фото дочери. Лицо Елены улыбалось с потёртого металла, будто подбадривала: Пап, да ты чего? – Марья… она как луч света в этом сумраке.

– Свет? – я фыркнул, дорисовывая ауроралисный нагреватель. – Да у неё взгляд, как у рыси. Смотри, к утру от тебя останутся только пробирки и стыд.

Но дружба есть дружба. Пришлось достать из сундука «секретное оружие» – кольцо, сплавленное из ауроралиса и серебра.

– Держи, – сунул я ему в ладонь. – Светится в темноте. Теперь найдёшь её в самом тёмном сумраке.

– Это… красиво, – он повертел кольцо, от которого стены комнаты заиграли голубыми бликами, словно северное сияние в миниатюре.

– Романтика! – врезал я ему подзатыльник. – Говоришь:«Твои глаза чище родниковой воды». И всё. Никаких«митохондрий»или«лимфоцитов»!

Наутро Алексей отправился на«операцию». Я притаился за кустом смородины с бутылёчком крапивной настойки – для храбрости (себе).

Марья сидела на лавке, чистила репу, ловко снимая грубую кожуру ножом с причудливой резной ручкой – подарок Алексея ещё на прошлой неделе.

– Марья… – начал он, она от неожиданности уронила нож для репы. – Ты ведь знаешь, я не здешний…

– Знала, – улыбнулась она, поднимая нож. – У тебя глаза, как у путника, который ищет дорогу домой.

– Но я хочу… – он полез в карман за кольцом, но вытащил скальпель(!!). – Чёрт!

– Ой, – Марья рассмеялась. – Это чтобы сердце мне вскрыть?

– Нет! То есть… – он швырнул скальпель в кусты, прямо возле меня!Я был на волоске от смерти, Карл!

Наконец достал кольцо, нервно отдышавшись.

– Марья… твои глаза чище родниковой воды.

Тишина. Даже куры замолчали.

– Родниковой… – она подняла бровь. – Которая без микробов?

– Да! Нет! То есть… – Алексей задохнулся.

Тут я не выдержал и крикнул из-за куста:

– Он хочет жениться!

Марья взглянула на кольцо, потом на Алексея, потом на меня (куст зашевелился под её взглядом, как предатель).

– Ладно, – вздохнула она. – Только скажи: это кольцо светится из-за твоей «науки» или всё же волшебства?

– Науки, – честно признался Алексей.

– Тогда ладно, – надела кольцо. – А то баба Егоровна болтает, будто вы колдуны.

Пока Алексей боролся с романтикой, Анна, дочь графа, постепенно превращалась из«бледной тени»в«бледную тень с румянцем». Алексей колдовал над её лечением:

– Давал адаптогены, иммуномодуляторы, даже нанороботов в компоте… – жаловался он мне. – А сканеры всё молчат. Будто она… пустая.

Граф, окрылённый улучшениями, устроил смотрины. Женихи скакали в усадьбу, как на парад к 9 мая:

– Один так нюхал воздух, будто Анна – букет, – рассказывал Алексей. – Другой всё спрашивал, нет ли у неё чахотки. Я сказал, что здорова. Хотя… – он потупился.

– Хотя сам не веришь? – спросил я.

– Она улыбается, гуляет… но глаза — как у куклы.

Вечером мы сидели на крыльце, слушая, как новый колокол гудит над деревней, разнося благовест над полями.

– Спасибо за кольцо, – сказал Алексей.

– Не за что, – я хмыкнул. – Завтра научи её говорить«спасибо», когда ты вручишь ей букет крапивы вместо роз.

– Крапива полезная, – защитился он.

– Для ожогов – да.

– А Любава? – спросил он вдруг.

– Любава? – я застонал. – Она теперь требует, чтобы я провёл воду прямо в её горницу. Говорит,«для ванны».

– Может, пора перестать бегать?

– Не-а. Граф ждёт выздоровления Анны. Болото молчит. Любава не сдаётся. А у нас тут своя война – с печами, предрассудками и глупыми сердцами. И знаешь, Лёш? Мне тут нравится.