«Ты задаешь неправильные вопросы», – сказала она.
Но какими были правильные вопросы? Покрывало кололось, пыль попадала в нос, карусель мыслей беспрерывно вращалась. На рассвете Лина не выдержала. Эта душная койка походила на погребальную камеру. На кухне она сделала глоток воды. Провела языком по зубам. Никогда еще она так не жаждала теплой воды, душа или немного зубной пасты. Тайком она воспользовалась зубной солью, которую один из жильцов забыл у раковины. На вкус она была похожа на пищевую соду, отчего Лина сморщилась. Впервые она поняла, какой пионерский подвиг совершил Венделин Веннингер, начав производить мыло, шампунь и зубную пасту, доступные для всех.
Портовый рабочий вошел в кухню, непристойным взглядом провожая каждое ее движение. Лина выбежала из квартиры, вниз по лестнице и на улицу. Ей нужен был свежий воздух и время подумать. Бег помог привести мысли в порядок. Она выбрала маршрут, по которому бегала уже тысячу раз. Ей было все равно, если она выглядит странно в своей длинной юбке. Ей нужен был кусочек нормальности и место, где она чувствовала себя как дома. На рассвете она побежала вверх по тропинке к Айхбергу, который выглядел именно таким, каким она знала его в настоящем. Она позволила себе шлепнуться на траву, еще мокрую от утренней росы. Это ее не беспокоило. Сколько раз она сидела на этом месте, когда не знала, что делать дальше?
Солнце выползало из-за горизонта – узкая оранжево-желтая полоска, которая ширилась. Отсюда, сверху, ей открылся вид на город, который в 1900 году был намного меньше, потому разглядеть его отсюда было проще. Многие из городских кварталов, где жили ее школьные друзья, еще не были построены, как и спортивный зал с прилегающей к нему парковкой.
На большом открытом пространстве под горой стоял ярмарочный рынок, который рекламировали по всему городу. Она узнала карусель, рядом с ней орган из музея, подвижные фигуры которого были из мастерской чародея Кинга, длинный ряд деревянных лачуг и деревянная площадка, вероятно служившая для танцев в мае. Брезенты палаток, защищавшие стенды от дождя, мягко развевались на ветру, как разноцветные гирлянды, внося хотя бы небольшой всплеск цвета в серость. На горизонте река, знакомое русло. Там, где в XXI веке возвышались заводы Веннингера, простирались луга, на которых паслись коровы в первых лучах солнца. Несколько складов и большой строительный котлован подавали первые признаки того, что здесь скоро появится огромная промышленная зона.
Треск веток за ее спиной, напугав, вырвал Лину из раздумий. Она обернулась и поняла, что была не единственной, кого мучила бессонница. К ней подошла фигура в развевающемся черном плаще. Данте! Лина виновато прикусила губу, когда он без слов присел рядом с ней. Ей не хватало смелости посмотреть ему в глаза. Она была слишком хорошо осведомлена о том, что, посетив представление, не только упустила собственную цель, но и сорвала его планы.
– Если это не ты, то кто тогда? – она плавно возобновила разговор прошлой ночи. – Неужели ты думаешь, что моя мама вела с ним дела?
Данте пожал плечами.
– «Встретимся в сердце времени», – бесстрастно повторила Лина. – Так было написано в письме.
– И где это? – спросил Данте.
– Если за этим действительно стоит моя мама, то почему бы ей просто не сказать, что мне делать? – сказала Лина.
– Она путешественница во времени, – ответил Данте. – Они всегда думают иначе.
– Ненавижу бильярд, – сказала Лина, затем посмотрела на Данте и внезапно рассмеялась.
Данте со всей серьезностью стоял на голове рядом с ней, словно это была самая обычная вещь на свете.
– Этому я научился в твоем времени, – сказал он. – Здесь, на Айхберге. Некоторые люди бегают вокруг утиного пруда, как безумные, другие выполняют самые странные упражнения. Например, стоят на голове.
– И к чему это теперь? – весело спросила Лина.
– Я понимаю, что движет людьми, – выдавил из своего неудобного положения Данте. – Для стойки на голове нужны равновесие и сила. Это простая и выполнимая задача. Нечто такое, с чем можно справиться ранним утром. Если начал день со стойки на голове, то, значит, ты уже чего-то добился.
Лина хихикнула. Ее мир погрузился в хаос, а Данте делает йогические стойки?
– Когда стоишь вверх ногами, то видишь все иначе.
Лина наклонилась вперед, положила голову между руками и подняла ноги вверх. На дворе стояла ночь. Юбка упала ей на голову, обнажив необъятное кружевное белье. Данте так рассмеялся над неожиданно открывшимся видом, что упал. Через две секунды Лина тоже потеряла равновесие.
– В этом времени, будучи девушкой, нельзя даже постоять на голове, – трезво сказала она и поправила свою одежду.
Они лежали бок о бок на траве и смотрели на облака, неторопливо проносившиеся над их головами. С каждой минутой Лине становилось немного теплее на сердце. Было ли это связано с восходящим солнцем или с близостью Данте?
– Раньше я всегда делала это с Бобби. Мы задавали вопрос Вселенной и пытались извлечь из облаков подходящий ответ.
– И на что ты сейчас ищешь ответ? – спросил Данте.
– Хранительница времени следит за тобой. Она опасается, что ты присоединился к заговорщикам, – сказала она. – И я должна выдать тебя.
– И? – заинтересованно спросил Данте. – Ты это сделаешь?
Лина повернулась к нему и посмотрела в глаза, которые дерзко блеснули. Сильно обеспокоенным он не выглядел. Даже голоса в ее голове, обычно не сдерживающиеся в отношении Данте, молчали.
– Почему я должна тебе доверять? – спросила она.
– Я могу стоять на голове, – сказал Данте. – Никогда не знаешь, для чего это может пригодиться. Во время операций нужно использовать все знания и навыки, которые у тебя есть.
Лина рассмеялась. Значит, тот Данте, в которого она когда-то влюбилась, все еще здесь.
– Я только начинаю привыкать к жизни отступника, – медленно произнес Данте. – Самое приятное то, что я никогда не знаю, что сделаю в следующее мгновение.
Воздух между ними потрескивал.
– Есть только один шанс, – сказала Лина, немного затаив дыхание. – Мы должны найти истинных заговорщиков, а дорога ведет к Кингу.
Она встречалась с Кингом в своих кошмарах, боялась его, убегала от него и тем самым давала ему власть управлять своей жизнью. Пора действовать.
– Он затворник, – признался Данте.
– Надо заманить его на нашу территорию, – решительно сказала Лина. – Пока он прячется за своими фокусами, мы ни к чему не придем.
– Может быть, ты не так уж плохо играешь в бильярд, – сказал Данте.
– У меня есть бизнес-идея, – сказала Лина. – Просто золотая жила.
Его глаза заставили ее забыть об остальном. Все вернулось: покалывание, бабочки, тоска.
– Когда начнем? – спросил Данте.
Она тонула в его глазах.
– Через десять минут, – сказала она.
Вместо ответа Данте наклонился к ней и прижался к ее губам осторожным поцелуем. Ощущение было хорошее, очень хорошее.
Может быть, это было опасно, может быть, даже безумно, а может быть, началом конца. Кто мог знать наверняка. И кто хотел бы знать в ближайшие десять минут.
53 Кухонные премудрости
53
Кухонные премудрости
С этой печкой что-то не так. Бобби выругалась про себя. Дрова просто не хотели гореть. Черный дым валил из всех щелей, заполняя комнату.
– Позволишь? – Якоб встал рядом с ней.
Умелыми руками он начал очищать засоренный сажей дымоход. Через десять минут Бобби сидела за столом в уютной теплой кухне и наливала горячий молочный суп. Якоб присоединился к ней, по коридору в сторону туалета пробиралась кашляющая мадам Зазу, не упустив случая бросить критический взгляд на своих жильцов. Разоблаченная, Бобби вздрогнула. Близость с Якобом казалась почти нормальной, если бы не тайна между ними. Секрет, который знала мадам Зазу. Может быть, сейчас тот момент? Бобби глубоко вздохнула и как раз собиралась начать, когда Якоб вытащил из кармана пачку новых фотографий.
– Какая из них тебе больше нравится? – спросил он.
Бобби любовалась его последними черно-белыми снимками. Фотографии Матильды Айзерманн и аптечного персонала, в том числе убедительный портрет Венделина Веннингера, атмосферные фотографии разрастающейся ярмарки на Айхберге. Она вздрогнула, заметив несколько фотографий Лины. Якоб уловил тот момент, незамеченный ею, когда на большой главной площади, названной теперь в честь аптекаря, появилась Лина со своим плетеным чемоданчиком. Ему прекрасно удалось запечатлеть удивление, которое она, должно быть, почувствовала в этот момент. На следующем снимке она бросала мяч. Несмотря на то что фотография была нечеткой, она отражала неуемную радость жизни. Лина! Все время Лина.
Якоб взял фотографию с чемоданом и проникновенно посмотрел на нее.
– Думаю, больше всего мне нравится эта, – сказал он.
Вместо ответа Бобби вскочила.
– Мне пора, – сказала она.
Ей просто не пришло в голову ничего лучше. Она снова здесь, эта дурацкая ревность. «