Выдающиеся клыки, которых я раньше у него не замечала, до поцелуя на вечеринке у Сэма.

— Так это из-за этого я раньше не видела твои… зубы? — прищурилась я. — Ты гламурил меня?

Он выглядел удивлённым.

— Я не думал, что ты заметила их на вечеринке.

— Ну, трудно не заметить, когда твой язык в чужом рту, — фыркнула я. — Они огромные. И очень острые.

Фредерик занервничал, поёрзал, поправляя ремень безопасности.

— Я не специально скрывал их от тебя. Для нас люди — и угроза, и… еда. Использовать гламур, чтобы скрыть клыки, — защитный механизм. Рефлекс. Это происходит так же непроизвольно, как дыхание. — Он потер затылок. — Гламур спадает только тогда, когда мы чувствуем себя полностью в безопасности. Среди тех, кому доверяем.

Он посмотрел на меня таким открытым и чистым взглядом, что я сразу поняла смысл его слов.

Он доверял мне.

Краем глаза я заметила, что мы уже почти у дома. Пара минут без ремня — ничего страшного, правда?

Не успела я передумать, как отстегнула ремень и перебралась к нему на колени, оседлав его, пока Uber вёз нас дальше, а водитель, конечно же, ничего не замечал. Всё тело Фредерика напряглось, мышцы его бёдер подо мной сжались, когда я устроилась поудобнее.

Его большие ладони легли мне на бёдра, крепко сжимая их. Глаза расширились от неожиданности, и я вдруг задумалась, сколько времени прошло с его последней близости. Целоваться он освоил быстро, но, если верить всему, что я знала о его эпохе, дальше поцелуев он, возможно, и не заходил.

Не станет ли это шансом научить его паре современных приёмов, которые он пропустил за долгие годы спячки?

Впрочем, это можно будет решить позже.

Сейчас я лишь наклонилась к его уху, наши тела плотно прижались друг к другу. Его дыхание сбилось, пальцы впились в мою талию.

— У тебя есть ещё какие-то способности? — прошептала я, оставив поцелуй на его мочке уха. Моя ладонь медленно скользнула вниз по его груди и остановилась там, где билось его давно дремлющее сердце. — Или гламур — единственное?

Он тихо рассмеялся, и я почувствовала мягкую вибрацию смеха под рукой.

— Есть ещё одна, — признался он.

— Какая? — машина как раз плавно остановилась у тротуара перед нашим домом. Я коснулась его губ коротким поцелуем — обещанием того, что ждёт его внутри. — Скажи мне.

Фредерик покачал головой.

— Это… довольно глупая способность, если сравнивать с остальными. Но если ты правда хочешь знать — расскажу наверху.

Когда мы вернулись в квартиру, Фредерик схватил меня за руку и потащил к прихожей. К шкафу. Тому самому, в который мне было запрещено заглядывать с первого дня.

— Ответ на твой вопрос — здесь, — сказал он и посмотрел на меня, словно проверяя, готова ли я. — Если всё ещё хочешь знать.

Он положил ладонь на дверную ручку, и во мне вспыхнула паника.

Я уже построила десятки версий того, что может скрываться за этой дверью. А за одну только ночь произошло столько всего, что я не была уверена — готова ли узнать правду.

Я положила руку поверх его руки, останавливая.

— Ты же говорил, что там нет мёртвых тел, — напомнила я, слова вырвались слишком быстро.

— Говорил.

— Это правда?

Он кивнул.

— Да. Там нет ни крови, ни отрубленных голов. Ничего такого, что могло бы показаться тебе неприятным или страшным. Обещаю. На самом деле… — он замолчал, почесав подбородок. — Может быть, тебе даже понравится то, что ты увидишь.

Надежда в его голосе — желание поделиться чем-то, что он раньше скрывал, — растопила мои последние сомнения.

— Ладно, — сказала я, собираясь с духом. — Открывай.

Я задержала дыхание — и через миг разразилась смехом, когда он распахнул дверцу.

— Фредерик, — выдохнула я, не веря глазам.

— Я знаю, — кивнул он.

— Почему здесь столько ананасов?

— Не только ананасы.

Он сдвинул в сторону дюжину золотистых плодов, открывая за ними ряды хурмы, кумкватов и прочих ярких фруктов, которых я даже не узнала.

— У некоторых вампиров есть по-настоящему впечатляющие способности: превращать вино в кровь, летать или даже сворачивать время вспять, — сказал он с лёгкой грустью. — А я могу только невольно вызывать фрукты, когда нервничаю.

Я шагнула ближе и взяла маленький плод — похожий на грушу, но пахнущий апельсином.

— Это то, что ты всё это время скрывал?

— Да, — признался он. — Можешь попробовать, если хочешь.

— Можно?

— Конечно. Всё, что я создаю, я каждую неделю отдаю в продовольственный фонд. Или… дарю тебе.

Я вспомнила корзину кумкватов в день переезда и миску цитрусовых на его кухне.

— Ага, — пробормотала я.

— После того как ты поселилась здесь, я стал производить их гораздо больше. Видимо, всё время нервничаю.

С трудом верилось, что я могла его так тревожить, но я решила не спорить.

— Почему ты раньше мне не рассказал? — спросила я и поспешно добавила: — Не то чтобы это было проблемой. Мне просто интересно.

— Потому что это одна из самых нелепых способностей, какие только бывают у вампиров. И совершенно бесполезная, ведь мы даже не можем есть фрукты. — Он смущённо почесал затылок, отвёл взгляд. — Когда ты узнала, кто я, мне хотелось казаться тебе внушительным, а не каким-то неуклюжим призывателем кумкватов.

Тёплое чувство расплылось у меня внутри.

— Ты хотел произвести на меня впечатление?

Он кивнул.

— Всё ещё хочу.

Я не могла этого понять. Трёхсотдвадцатилетний бессмертный хотел произвести впечатление на меня? А я была просто… я.

Я откинулась к стене, чтобы не потерять равновесие.

— Но зачем? Я ведь никто.

Его взгляд метнулся ко мне — такой яркий и пронзительный, будто я смотрела прямо на солнце.

— Как ты можешь говорить такое?

Я опустила глаза на ботинки.

— Потому что это правда.

В следующее мгновение он прижал меня к стене, обрамляя голову руками, и посмотрел с такой яростью, что у меня перехватило дыхание. Его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего.

— Никогда в жизни я не слышал ничего более далёкого от правды.

— Но… — начала я.

Он заставил меня замолчать поцелуем — резким, жадным, каким я его ещё никогда не видела. Я рефлекторно приоткрыла губы, и он не потерял ни секунды — его язык ворвался в мой рот, словно он никогда не насытится моим вкусом. Он целовал меня так, будто от этого зависела его жизнь, одержимый и неутолимый, а я могла лишь отвечать ему, обвивая руками, почти теряя сознание от ощущения его длинного, сильного тела, жадно прижатого к моему.

— Ты. Потрясающая, — выдохнул он, отмечая каждое слово горячими, лихорадочными поцелуями — в губы, по линии челюсти, в шею. Я таяла в его руках, боясь, что в любую секунду соскользну по стене и растекусь лужицей на полу.

— Фредерик, — прошептала я. Его руки скользили по моему телу, оставляя за собой дорожки жара, несмотря на ледяное прикосновение. Я чувствовала себя одновременно раскалённой и невесомой.

Но он не остановился.

— Ты добрая и щедрая, — продолжил он. — Даже когда узнала, кто я на самом деле, ты не отвернулась, потому что понимала, что мне нужна твоя помощь. За все мои годы я не встречал никого, кто был бы так верен себе и своим принципам, как ты.

Он чуть отстранился, глядя прямо в мои глаза. Его взгляд был таким горячим, что мог растопить айсберг.

— Ты хоть понимаешь, насколько это ценно, Кэсси? Насколько это редкость?

Его тёмные, сияющие глаза умоляли меня поверить. Но я не могла.

— Нет, — покачала я головой. — Я не думаю, что во мне есть что-то особенное.

Его челюсть напряглась.

— Тогда, пожалуйста, — произнёс он хрипло, его голос был густым и обволакивающим, полным обещаний, — позволь мне доказать, насколько ты ошибаешься.

Его спальня оказалась совсем не такой, какой я её себе представляла. Здесь не было ни гроба, ни чего-либо ещё, что могло бы намекать на то, что её хозяин — не обычный богатый человек с сомнительным вкусом.

Комната была просторнее моей, с панорамным окном от пола до потолка, выходящим на озеро, — точно таким же, как в гостиной. И так же, как в гостиной, здесь царил полумрак. Латунные настенные бра обвивали стены мягким светом, и их тёплое мерцание играло на тёмных, шелковистых волосах Фредерика. Мне нестерпимо хотелось зарыться в них пальцами и почувствовать, как гладкие пряди скользят сквозь ладонь.

В центре стояла огромная кровать размера king-size — с высоким бархатным балдахином и таким же покрывалом, подобранным в тон шторам глубокого кроваво-красного цвета. Когда Фредерик осторожно уложил меня на матрас, как будто я была фарфоровой куклой, я ощутила бархат под ладонью.

«Немного клише, — мелькнуло у меня в голове. — Прямо как в Интервью с вампиром.»

Но ни шутки, ни замечания уже не имели значения. Моё тело горело от предвкушения и нервозности, а его взгляд — горячий, полный сдержанной страсти, — когда он стоял у изножья кровати, не давал мне думать ни о чём другом.

Я протянула к нему руки, готовая к следующему шагу. Но этот жест словно резко сбил его с курса. Огонь в его глазах погас, он отвёл взгляд вниз, к деревянным доскам пола, а пальцы правой руки нервно застучали по бедру.

Я приподнялась на локтях, настороженная.

— Фредерик?

— Возможно… — голос его звучал натянуто, будто каждая буква причиняла боль. Он с шумным выдохом опустился рядом со мной, наклонился вперёд, упёрся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. — Возможно, нам не стоит этого делать.

Моё сердце сбилось с ритма, не в силах примирить его слова с тем, что произошло всего несколько минут назад. Я села рядом, медленно провела рукой по его широкой груди и положила ладонь туда, где когда-то билось сердце. Обычно он реагировал на мои прикосновения мгновенно, как от электричества. Теперь же он сидел неподвижно, словно каменная статуя.