– В каком смысле «тебе кажется»? Что все это значит?

Проигнорировав все вопросы, Верлен приблизился к кровати, с каждым шагом двигаясь все быстрее, и склонился над девушкой, очевидно, очень обеспокоенный ее состоянием. Он осторожно коснулся тонкой шеи, проверяя пульс, потом слегка подоткнул одеяло.

Гефест понял, что дело серьезное.

– Ей нужна твоя помощь, – пояснил младший брат. Между его бровями пролегла тревожная складка. – Это Залатанная. Не в меру усердные стражники отсоединили ее руку и ногу… Она истекает кровью. Ты должен ее спасти. Я принес ее механические протезы – прикрепи их обратно. Позаботься о ней, умоляю.

– Это не просто Залатанная, это инакомыслящая! – сообразил вдруг Гефест, отступая на шаг. Он потрясенно уставился на Верлена. – Вчера ты со своими солдатами поймал ее, но ни словом не обмолвился об этом во время встречи с отцом? А теперь ты прячешь ее в собственной спальне? Ты что, совсем лишился рассудка?

Верлен принялся расхаживать туда-сюда перед кроватью. Он двумя руками пригладил волосы, всем своим видом олицетворяя обычно нехарактерную для него нервозность.

– Я счел это разумным, – процедил он сквозь зубы.

– Кто она тебе? – спросил напрямик Гефест. – Раз уж ты втягиваешь меня в это дело, я требую, чтобы ты рассказал мне правду.

– Проклятье, да я понятия не имею! – воскликнул сводный брат, с горечью кривя губы. – До вчерашнего дня я ее в глаза не видел. Кроме того, я почти уверен, что она меня ненавидит…

– Человеческая девица, которая тебя ненавидит? В самом деле, чрезвычайно захватывающая история. И все же, скажи-ка мне, умник, как именно ты рассчитываешь сохранить эту безумную аферу в тайне? Что будет с солдатами, которые ее конвоировали?

Верлен перестал мерить шагами комнату и с обреченным видом пожал плечами:

– Они мертвы, все четверо. Кроме нас, никто во дворце не знает о ее существовании.

– Ах вот как! – иронически проговорил Гефест. – Вот теперь я тебя узнаю. Никогда не упустишь случая прибегнуть к своим способностям…

– Несомненно, следовало дождаться, пока те легионеры доложили бы отцу о связи между этой девушкой и моей разбитой маской! – взвился Верлен. Очевидно, у него уже сдавали нервы. – Это она своим протезом пробила мою броню! Предлагаю отложить наше обсуждение целесообразности устранения легионеров, если не возражаешь! Мне нужно, чтобы ты поторопился и вернул Сефизе ее руку и ногу, пока она тоже не умерла! Я не спрашиваю, оказались ли ее протезы бракованными или ты нарочно сделал их такими. Почини ее, и все! Чтобы она стала такой, как раньше…

Гефест прищурился, потрясенный поведением младшего брата. От Верлена исходила огромная тревога, а в его голосе звенел целый спектр других эмоций, выдававших его с головой.

Как мог этот молодой человек, всей душой ненавидевший людей, которого ничто никогда не трогало, ни с того ни с сего начать так сильно тревожиться за жизнь одной из представительниц этого вида? Он же ее даже не знает. Неужели на самом деле Верлен вовсе не такой бесчувственный, каким хочет казаться? Что же с ним происходит?

В любом случае этой человеческой девушке удалось пробить брешь в броне его жестокости и слепого следования воле отца. Она даже сподвигла его нарушить законы бога-императора. Кем бы ни была эта девчонка, сейчас она – важный козырь.

Справившись с потрясением, Гефест подошел к кровати с другой стороны и принялся рассматривать незнакомку.

– Я сделаю все необходимое, – попытался он успокоить младшего брата. – Но для этого ее придется перенести ко мне в мастерскую. Там я смогу ее прооперировать.

– Об этом не может быть и речи, ее нельзя переносить, – решительно заявил Верлен и ожесточенно замотал головой. – Во-первых, нас могут увидеть, а во‑вторых, она слишком слаба и может не перенести тряски. Извини, но тебе придется работать здесь.

– В таком случае, мне нужно забрать кое-какие материалы и все необходимые инструменты. Боюсь удивить тебя, но подобное вмешательство требует соответствующего оборудования.

Гефест наклонился и приподнял полу куртки, прикрывавшей девушку. Верлен немедленно отвернулся – очевидно, не мог выносить открывшееся зрелище. Он вдруг стремительно вышел из комнаты, потом снова вернулся и поставил у изножья кровати два металлических протеза, принадлежавших человеческой девушке – и все это не поднимая глаз, словно ему больно было смотреть на тщедушное окровавленное тело.

– Объясни, что тебе нужно, и я все принесу, – пробормотал он, отступая от кровати, и сцепил руки за спиной.

Гефест взял механическую руку и оглядел ее со всех сторон.

– Узнаю этот экземпляр: это самый первый протез, растущий вместе с Залатанным, который я поставил. Должно быть, твоя подопечная была еще совсем юной, когда я ее изменил.

Спустя столетия исследований, в ходе которых Гефест пытался добиться того, чтобы протезы росли вместе с объектом операции, ему наконец удалось выявить слабое место в созданном его отцом механизме. В итоге он придумал, как нейтрализовать чары, связывающие металл с духом Ориона, и наполнить его другим волшебством, позволявшим Залатанным блокировать мысленное проникновение императора.

Однако тот факт, что новые протезы способны пробивать божественную броню, стал для Гефеста настоящим сюрпризом.

Сводный брат захлопал глазами, потом кашлянул и спросил:

– Ты ее помнишь?

Вместо ответа Гефест устало покачал головой.

Он не хотел вспоминать никого из них.

Никогда.

В противном случае разве смог бы он продолжать эту работу?

Глава 24 Верлен

Глава 24

Верлен

– То есть ты решил сначала переодеться и только потом доложить о случившемся? – заметил отец, слегка сдвигая брови.

Император машинально постукивал по полированной поверхности красного мраморного подлокотника, расчерченного черными прожилками, и непрестанное «тук-тук», с которым его когти ударялись о гладкий камень, безмерно меня раздражало.

Сефиза сейчас находилась в руках моего брата, ненавидевшего меня всеми фибрами души. Вдобавок процент выживаемости пациентов Гефеста не превышал пятидесяти, и я не знал, могу ли полностью ему доверять. И как, скажите на милость, при таких обстоятельствах сосредоточиться, чтобы обвести вокруг пальца Владыку всех разумов?

– Я был с ног до головы покрыт кровью заключенного и солдат, – ответил я, подпуская в голос толику притворного отвращения. – Поэтому рассудил, что с докладом о случившемся инциденте можно немного подождать, и постарался привести себя в пристойный вид, прежде чем предстать перед вами. В конце концов, разве несколько минут что-то изменят, если жертвы уже мертвы?

– Верно, – согласился Орион, тяжело опуская руку на богато украшенный золотом подлокотник трона. – Тем не менее, понимаешь ли ты, какой вред твоя инициатива наносит твоей сестре? Неужели ты думал, что сможешь вытянуть из этого ашеронца больше, чем вытянула бы Радаманте?

Чтобы скрыть свое предательство, я выдумал эту историю, объяснив отцу, что на рассвете решил лично допросить пленников из Ашерона, проявив тем самым досадное безрассудство. В оправдание своего поступка я заявил, будто заподозрил связь между бунтами в этом далеком королевстве и вспыхнувшим в Стальном городе мятежом, который нам пришлось подавлять накануне. Взявшись за это «дело», я слегка превысил свои полномочия и вторгся в сферу ответственности Радаманте – надо сказать, с ней я ладил едва ли лучше, чем с остальными братьями и сестрами.

После чего стало не так уж трудно объяснить кровопролитие, случившееся в комнате для допросов. Достаточно было сделать вид, будто один из солдат совершил досадную ошибку, неудачно положив на стол скальпель, в итоге я нечаянно порезал руку, и пять жизней мгновенно оборвались прежде, чем я успел что-то сделать. Ничего не поделаешь, мои способности такие, какие есть, и несчастные случаи никто не отменял…

Я обвел взглядом огромный неф, с колоссальными, уходящими в немыслимую высь колоннами, в глубине которого возвышался трон императора, потом повернулся к отцу. Я вдруг понял, что лгать в лицо своему богу, отцу и властелину вовсе не так тяжело и трудно, как мне до сих пор казалось. Не знаю, когда именно во мне произошли эти перемены, но я вдруг осознал, что этот монументальный, высокий престол, на котором восседал Орион – символ его абсолютной власти – больше не производит на меня прежнего подавляющего впечатления. На каменном троне были вырезаны скорчившиеся фигуры, навсегда застывшие в страшных мучениях: раньше они вызывали у меня трепет, но не теперь.

Как только я попросил об аудиенции, весь двор поспешно покинул дворец – исчезли даже имперские центурионы, так что мы с отцом остались совершенно одни. Если большинство солдат Пепельной Луны знали о моем родстве с правителем (иначе я не смог бы в их присутствии пользоваться своими сверхспособностями), то аристократы и жрецы, жившие во дворце, разумеется, были не в курсе. Очевидно, отец счел этот вопрос слишком щекотливым, чтобы обсуждать его в присутствии своей личной охраны.

– Боюсь, Радаманте порой бывает необъективна. – Я решил добавить к своей истории это обвинение, дабы она звучала правдоподобнее. – Если бы сестра хоть иногда сообщала мне о результатах своей работы, этого инцидента можно было бы избежать. – Сотрудничая, мы с ней, вероятно, могли бы нащупать связь между восстанием в Ашероне и вчерашним мятежом в столице до того, как он принял такие масштабы. Однако этого сделано не было. Действуй мы сообща, вам не пришлось бы вчера карать тех людей, и я не провалил бы свое задание…