– Если ты надеешься занять мою должность, то знай: я с превеликим удовольствием ее тебе уступлю.

Я так вымотался, что не мог с ходу парировать едкие замечания Гефеста. Кроме того, я понимал, что он прав: мне следовало признать свою ответственность за действия мятежников на рассвете. Еще я знал: теперь придется смириться с последствиями. Я всегда полагал, что, несмотря на свою природную предрасположенность, не справляюсь в полной мере с этой работой. И теперь придется признать, что я не ошибался в этой оценке…

– Размечтался! – прыснул Гефест. – Я не какой-то грубый мясник вроде тебя, и отцу это прекрасно известно. Это самая неблагодарная роль, и никто, кроме тебя, бедного дурачка, не рассматривает этот пост в качестве привилегии…

– Еще бы, ведь твоя работа куда как благородна! – высокомерно проговорил я, снова вспомнив детей, которых доставил в мастерскую Гефеста. – Ты достоин высшей похвалы. Позволь поздравить тебя: превосходная работа, весьма впечатляюще! Скольких ты потерял в процессе, половину от общего числа, кажется? Рекорд для мясника вроде тебя, позволю себе заметить…

Раздался оглушительный грохот, и мы оба подпрыгнули от неожиданности: это отец с размаху саданул кулаком по столу.

– Хватит с меня вашей нелепой грызни! – воскликнул он, прожигая нас гневным взглядом. – Вы забыли, что, даже посещая другие места, я отлично слышу все, происходящее здесь?!

Я склонил голову, чувствуя себя униженным. Определенно, у Гефеста дар лишать меня хладнокровия при любых обстоятельствах…

Орион навис над своим столом и угрожающе ткнул пальцем в мою сторону.

– Скажи, какое это имеет значение, Верлен? Неужели ты действительно станешь жалеть об этих дурных зачатках будущего мятежа, лишь на том основании, что они еще дети? Разве я не учил тебя, что корни бунта и хаоса могут скрываться абсолютно повсюду, даже под самыми невинными масками? Я был очень милостив к этим маленьким представителям рода человеческого, ограничившись тем, что приказал их изменить, а казнить на месте. Не упрекай Гефеста за то, что он сократил их число, эта кара должна быть показательной, соизмеримой с богохульством! Неважно, что половина этих юных сирот не пережила процедуру. Те, кто не пережил операцию, вероятно, в любом случае не дожили бы до совершеннолетия. По крайней мере, выжившие будут управляемы и, конечно, станут хорошими работниками.

Я тяжело сглотнул, стараясь подавить охватившее меня замешательство. Пусть мне было нетрудно ненавидеть людей и оставаться равнодушным к судьбе каждого отдельно взятого взрослого индивида, с детьми все было по-другому…

Несомненно, причиной этому было то, что, в отличие от богов, я еще совсем недавно сам был ребенком. Наверняка все мои душевные терзания происходили оттого, что я помнил уязвимость и потрясающую наивность, присущую ребенку. В любом случае осознавал, что мои суждения искажены ложным чувством жалости, которую я периодически питал к самым юным представителям рода людского.

Император повернулся к моему брату и на сей раз ткнул пальцем в него, одарив Гефеста сердитым взглядом.

– Что же до тебя, объясни-ка, почему я не могу установить мысленный контакт с теми, кто был изменен сегодня?

– Я впервые работал с особями, не достигшими половой зрелости, отец, – ответил Гефест. Впрочем, особой уверенности в его голосе я не услышал. – Поэтому операция была очень сложная, их организмы по большей части чересчур хрупкие, многие так и не смогли должным образом воспринять мои механические детали. Поэтому период адаптации может затянуться дольше обычного.

Орион откинулся на спинку кресла, положил на столешницу руки и переплел пальцы, оканчивающиеся золотыми когтями.

– В любом случае нам требовалось значительно сократить население, поскольку из-за непрестанного увеличения количества душ управлять ими становится все труднее. Этот мятеж пришелся как нельзя кстати. Однако в городе происходит что-то странное. К примеру, прошлой ночью сироты, намалевавшие на стенах эти безбожные рисунки, были невидимы моему взору. Мне удалось установить их вину лишь по догадкам, вычлененным из мыслей взрослых горожан.

– В самом деле, это очень любопытно, – согласился Гефест.

Император снова повернулся ко мне и требовательно спросил:

– Ты сумел выкурить из нор остальных мелких преступников, разбежавшихся по городу? Надеюсь, ты с ними разделался?

Я помедлил пару секунд, раздумывая, рассказать ли отцу о совершенном на меня нападении, о пяти свихнувшихся мятежниках, рискнувших бросить мне вызов, двоим из которых я позволил сбежать.

Разумеется, мне следовало подробно обо всем доложить, и еще вчера я бы так и поступил. Однако мне не хотелось, чтобы император узнал о странной девушке, заточенной моими легионерами в темницу. Подсознательно я стремился скрыть от отца необъяснимую мысленную связь, установившуюся между мной и этой человеческой девчонкой. Сейчас все внимание Ориона сосредоточено на мятежных горожанах, так что вряд ли он станет просеивать через мелкое сито мысли моих стражников. Нет, в ближайшее время император не узнает об этой пленнице.

Придя к такому заключению, я просто сказал:

– Сомневаюсь, что кто-то еще посмеет нарисовать этот символ, отец.

– Это в твоих же интересах, Верлен, – ответил отец и прищелкнул языком. – Не хотелось бы подвергать наказанию собственного сына за повторение досадных ошибок. Надеюсь, больше мне не придется слышать о подобных эксцессах, это ясно?

– Да, отец.

В конце концов Орион позволил нам удалиться, и в какой-то момент я поймал себя на том, что спускаюсь по лестнице, ведущей к императорским покоям, и уже прошагал сотню ступенек бок о бок с Гефестом.

Удивительное дело: брат помалкивал и не пытался в очередной раз меня оскорбить. До конца лестницы оставалось несколько метров, после чего нам предстояло разойтись в разные стороны. Лишь тогда я решился задать вопрос, вертевшийся у меня на языке с тех пор, как Гефест вошел в отцовский кабинет:

– Может ли один из сделанных тобой механических протезов пробить божественную броню?

Гефест резко остановился, слегка повернулся в мою сторону, подчеркнуто не глядя на меня, и на его лице появилось скептическое и одновременно пренебрежительное выражение, хоть и чуть менее самодовольное, чем обычно.

– Честное слово, ты совсем спятил! Иди спать, Верлен. Очевидно, получеловеку вроде тебя отдых жизненно необходим.

С этими словами он сошел вниз по ступеням и направился в подвал. Я и в самом деле был до предела вымотан, и, возможно, от упадка сил у меня просто разыгралось воображение, но все же мне показалось, что Гефест тоже устал и измучен.

Глава 20 Верлен

Глава 20

Верлен

Слегка трясущимися пальцами я старался застегнуть серебряные пуговицы на своем длинном, отделанном галуном мундире из синего бархата – эта одежда выделяла меня из массы аристократов и придворных, как одного из высших чинов имперской армии, а главное – как сына Ориона, полубога.

Этой ночью я успел отдохнуть лишь три часа, хотя ни на секунду не сомкнул глаз. Я оказался в весьма затруднительном положении из-за своих дурацких ухищрений, целью которых было скрыть от отца случившийся накануне инцидент… Я понятия не имел, как выкрутиться из этой передряги и при этом сохранить жизнь человеческой девчонке. Мучимый этими опасениями, я лишь без толку ворочался с боку на бок, но так и не смог уснуть.

Еще я боролся с искушением вызвать мать и поделиться с ней своими переживаниями. В настоящее время я ни с кем не мог говорить об этой девушке и загадочных видениях – ни с живым, ни с мертвым. Ни в коем случае нельзя рисковать, пока не уверен, что между этой мятежницей и странным наваждением есть прямая связь. Сначала нужно попытаться все выяснить, не привлекая лишнего внимания.

Я устал, к тому же страшно тревожился, что все пойдет не так, и от этого нервничал еще больше. От предстоящего допроса будет зависеть, сумею ли я выпутаться из сложившего непростого положения и отвлечь всеобщее внимание от пленницы.

Сегодня утром она непременно должна заговорить, должна назвать хотя бы одно имя – тогда мои солдаты переключатся на другую цель и потеряют к девчонке интерес. Если бы в городе действительно существовала подпольная организация мятежников, мои легионеры и думать забыли бы о девчонке, и таким образом она сделалась бы невидимой для Ориона, ведь он не нашел бы ее в мыслях солдат. После чего я устрою все так, будто казнил ее, а сам спрячу ее в Соборе – лишь до тех пор, пока не пойму, как именно она навела на меня тот причудливый морок.

В моем плане было множество дыр, и я вполне отдавал себе в этом отчет. И все-таки ничего более путного за столь короткое время мне придумать не удалось.

Поэтому я очень рассчитывал на свои способности: хорошо бы пленница заговорила, после того как я нашлю на нее несколько мощных волн ужаса, чтобы не пришлось прибегать к иным методам во время допроса. В то же время я помнил, какая ослепительная ненависть горела накануне в глазах девчонки, какую дерзкую отвагу она проявила, какой силой духа обладала – шутка ли, бросить вызов мне, Тени императора! Наверняка она заранее знала, что обречена на провал.

И все же я глубоко досадовал из-за того, что терзаюсь подобными тревогами. Почему мне было так невыносимо видеть, как легионеры выкручивали ей руки?