При мысли о том, что он может снова запереть меня в одной из этих мрачных камер и оставить в нынешнем плачевном состоянии, меня охватил ужас. Я уткнулась лицом ему в шею и теснее прижалась к нему.

– Все закончилось, больше никто не причинит тебе вреда, обещаю, – прошептал молодой человек.

На меня накатило безмерное облегчение, и я тут же возненавидела себя за это, за то, что, просто оказавшись в его руках, почувствовала себя лучше, за то, что наслаждалась этим чувством безопасности, хотя на самом деле осознавала, насколько опасен мой заклятый враг. Что угодно – только бы не быть вновь привязанной к тому металлическому столу.

Я ощущала, что Тень поднимается по лестнице, перешагивая через несколько ступеней за раз. От страха и холода я мало-помалу начала впадать в оцепенение, не помогало даже исходившее от несшего меня человека тепло, и мой разум постепенно начало заволакивать туманом.

Я открыла глаза лишь несколько минут спустя, когда Тень наклонился и положил меня в центр огромной кровати – он действовал очень осторожно, стараясь не задеть кровоточащие раны, оставшиеся на месте ампутированных руки и ноги. Затем он укрыл меня одеялом.

После чего Палач Пепельной Луны отступил от кровати и принялся расхаживать по комнате взад-вперед, озабоченно хмурясь. Одной рукой он обхватил себя поперек туловища, а другую стиснул в кулак и прижал к губам.

Я озадаченно огляделась вокруг и поняла, что нахожусь в спальне, вероятно, в спальне Тени. Интерьер поражал воображение: повсюду каменное кружево, арки и своды, цветные витражи, изысканные, причудливые гобелены, деревянная мебель, украшенная резьбой – немыслимые для меня изысканность и редкость.

Роскошь этого места просто не укладывалась в голове и, несмотря на обстоятельства, произвела на меня огромное впечатление. Потом на меня снова обрушилась боль, и, чтобы хоть как-то ее унять, я повернулась на бок и скорчилась на мягком матрасе Тени, поджав единственную ногу к груди и обхватив себя единственной рукой.

Никогда еще мне так сильно не хотелось быть смелой и бесстрашной.

Увы, я была всего лишь жалкой Залатанной, которую при помощи специальных инструментов можно во мгновение ока разобрать на части, расчленить, превратить в безвольную тряпку. На поверку я оказалась чрезвычайно слабой, уязвимой и ничтожной – это открытие меня потрясло. Даже если бы ко мне вернулись силы, я не смогла бы покинуть эту кровать без своих протезов.

До сих пор мне казалось, что я пролила все имевшиеся в моем организме слезы, однако это не так: глаза снова защипало, и из глаз потекли теплые капли. В горле клокотали рыдания, и я сжалась в клубок на пуховой перине Тени.

Я не знала, что он собирается со мной делать, но мне уже было все равно. Хотелось лишь одного: чтобы отступила нестерпимая боль…

– Нет, – пробормотал Тень, устремляясь ко мне. – Нет, нет, нет…

Он присел на край кровати, держась на почтительном расстоянии от меня, затем отогнул край одеяла. Я почувствовала, как его пальцы касаются пустого, пропитанного моей кровью рукава длинной куртки, кроме которой на мне ничего не было, потом услышала, как он прерывисто вздыхает.

– Ладно, – заключил он, словно разговаривал сам с собой. – Сейчас главное немедленно оказать тебе помощь. Очевидно, это не может ждать. Я вернусь, как только смогу, хорошо?

Я не шелохнулась, не понимая, следует ли мне радоваться его обещанию или нужно страшиться.

Тень встал и стремительно направился к двери. Он вышел из комнаты, плотно прикрыв огромную створку, и я осталась одна, обездвиженная, прикованная к матрасу болью и страхом.

Глава 22 Верлен

Глава 22

Верлен

Я снова задыхаясь бежал по лестнице, мчался со всех ног, словно от этого зависела моя собственная жизнь.

Ради всех преисподних, что же я наделал?

Проклятие, что на меня нашло?

Это полное безумие… чистое, незамутненное безумие.

Я нарушил все правила, от первого до последнего, провалил задание, которое обязан был выполнить как Тень императора, предал отца, а вместе с ним и все свои убеждения. Скомпрометировал себя, рискнул всем, что имею, и теперь мне угрожает опасность. И все ради кого? Ради какой-то человеческой девчонки?

Вот только это не просто какая-то человеческая девица…

Сефиза мне дорога, вот в чем дело. В глубине души я знал, что не могу разорвать незримую связь между нами, хоть и не понимал, как и почему она возникла. Эти узы оказались сильнее меня, сильнее всего на свете…

Подобная мысль не укладывалась у меня в голове, и все же я понял это, как только взял девушку на руки.

Я с самого начала не понимал, что со мной произошло, почему, увидев эту девушку привязанной к пыточному столу, испытал такое потрясение. Здравый смысл внезапно меня покинул. Я потерял все понятия о том, что правильно и неправильно, все приоритеты, действовал исключительно под воздействием гнева и настоятельной потребности как можно скорее помочь этой девушке.

Мой внутренний голос буквально кричал, что я просто не могу поступить иначе, что нужно действовать так, как подсказывает инстинкт, что это будет правильно.

Я обязан был защитить ее вопреки всему, хоть и не знал, откуда у меня эта уверенность.

Те четверо солдат, которых я убил, заслуживали смерти. Они причинили зло Сефизе – этому маленькому странному созданию, еще вчера ничего не значившему для меня, которое тем не менее во мгновение ока стало мне важнее всего на свете. Я испытывал почти физическую потребность заставить их заплатить за содеянное. Мне хотелось наказать их за то, что посмели прикоснуться к Сефизе, за то, что так жестоко с ней обращались, заставили ее сильно страдать, лишив достоинства и гордости. Из-за них она пролила слезы…

Кроме того, солдат так удивило мое поведение, что они едва не пошли против моих приказов: еще бы чуть-чуть, и они подчинились бы запрограммированным в них правилам и вызвали Радаманте. Огромный риск, чреватый полной катастрофой – пойти на такое я не мог.

В итоге я почти загнал себя в угол, лихорадочно пытался найти выход и… совершенно не жалел о содеянном, хотя стоило бы.

Тем не менее сейчас мне во что бы то ни стало требовалось успокоиться и мыслить здраво. Нужно срочно придумать, как скрыть мое предательство и мой вероломный поступок. Нужно спасти Сефизу, замести все следы ее пребывания в наших казематах и держать ее как можно дальше от ментальных когтей Ориона.

Еще не дойдя до дверей южной башни, я уже знал, что делать, и тщательно продумывал свой следующий шаг.

Обычно сюда мало кто ходил, и рядом с тюрьмой никого не было. Я схватил связку ключей, висящих на стене, и побежал по коридору. Довольно быстро стало ясно, что в двух камерах все еще содержатся узники. Я поспешно отпер ближайшую дверь и вошел в полутемное помещение, в глубине которого лежала на полу бесформенная масса, прикованная цепями к стене. В существе еще теплилась жизнь, однако оно уже одной ногой стояло на пороге смерти. Когда-то это окровавленное изломанное тело было человеком…

Несчастный приоткрыл один глаз и посмотрел на меня, не в силах двинуться с места – очевидно, пытки, которым его подвергла Радаманте, полностью его подкосили. Пленник задрожал всем телом, отчего лужа крови, в которой он лежал, неприятно захлюпала. Я был почти уверен, что истерзанный узник уже готов покорно принять участь, которую я ему уготовал.

Радаманте обладала способностью поддерживать в человеке жизнь, даже если тело уже нежизнеспособно. Это давало ей возможность творить со своими жертвами все, что заблагорассудится, а они даже не могли освободиться от страданий, умерев от болевого шока. Возникни у нее такое желание, она могла бы терзать человека вечно.

Иногда к нашей сестре присоединялся Минос. Он владел умением насылать на кого угодно жуткие видения, при этом воображаемые жертвами раны появлялись на их настоящих телах, и таким образом кошмар становился реальностью. Вместе эта парочка являла собой устрашающий дуэт. Рассказы об их совместных действиях во время былых войн наводили оторопь даже на самых стойких богов.

Я присел на корточки рядом с пленником, снял кандалы с его запястий и лодыжек, стараясь не думать о том, что он пережил, попав в лапы к моей сестре. Затем я ногтем стер с ладони уже затвердевший слой мази, так что порез снова открылся. На ладони выступила маленькая, ярко-красная капля крови, блестящая, как драгоценный камень, мгновенно отравив атмосферу тюремной камеры ядовитыми парами.

Человек резко вскочил, его глаза расширились от ужаса, а потом его душа вырвалась из телесной оболочки. Я вдохнул ее, а теперь уже пустое тело бедняги схватило цепь от кандалов и обернуло вокруг своей шеи, отчаянно пытаясь положить конец своему существованию, ставшему отныне бессмысленным. Он так сильно сдавил себе горло, что раздробил его. Несколько секунд безжизненная оболочка билась в конвульсиях, а потом затихла. Все было кончено.

Мне же пришлось упереться руками в каменный пол, чтобы тоже не упасть: меня скрутила боль, возникающая всякий раз при поглощении души.

Мой организм с трудом усваивал поглощенную сущность, но я заставил себя подняться и выпрямиться. Время стремительно уходит, Сефиза истекает кровью у меня в комнате, и я не брошу ее умирать.

Сделаю все, что угодно, только бы ее спасти.