До сих пор я держалась. Схватившие меня солдаты приволокли меня в тюрьму и заперли в узкой темной камере, где и продержали до утра, а на рассвете отконвоировали в эту жуткую камеру пыток, привязали к столу, а потом разобрали на части, словно неодушевленный предмет. Затем явился Тень, увидел мои мучения, и его непонятная реакция – простое проявление человечности, когда он накрыл меня своей одеждой – меня сломали.

Неожиданно и необъяснимо…

Не выдержав, я снова открыла глаза, вся дрожа от безудержных унизительных рыданий, и снова увидела над собой красивое лицо своего врага, завораживающее и одновременно отталкивающее.

Я почувствовала, что тону в глубине его темных глаз, горящих тревогой, неловкостью и возмущением. Нет, наверняка это очередная отвратительная иллюзия. Я поневоле задавалась вопросом: каким гнусным извращением одержим этот злодей, раз делает вид, будто его трогают мои страдания. Несомненно, для него это просто игра, наверняка он пытается внушить мысль об облегчении моих мук с тем, чтобы потом сломать меня.

Он просто готовится причинить мне боль. Очень, очень сильную боль. Еще более ужасную, чем та, что он уже причинил…

Тень ведь для этого сюда и пришел, исключительно с этой задачей. Именно он приказал доставить меня сегодня утром на допрос. Решил не убивать меня накануне, потому что собрался пытать, дабы вырвать у меня признание, имена моих друзей.

Много лет я думала, что ничто уже не заставит меня страдать сильнее, чем в день, когда Тень забрал мою семью, а также мои руку и ногу. Однако я ошибалась, ведь после операции по присоединению протезов я не умерла, выжила вопреки всему.

То, что осталось от моих искалеченного тела и истерзанного разума, все еще может быть растоптано, разрезано на куски и пропущено через мясорубку, пока я не превращусь в безвольную куклу, полностью лишенную свободной воли.

Всю ночь я убеждала себя, что сумею вытерпеть любые пытки, не дрогнув, сохраню гордое молчание и ни за что не выдам Лотара, Хальфдана и всех тех, кто собрался под крышей кузницы и помогал детям. Однако реальность оказалась суровой и жестокой, а моя отвага – вовсе не безграничной.

Сейчас, привязанная к этому проклятому столу, лишенная всей своей одежды, будучи полностью во власти моих мучителей, страдая от невыносимой боли, вгрызающейся в мою плоть, я поняла, что до сих пор жила во власти иллюзий и в конечном счете со мной сделают все, что захотят.

Я изначально проиграла это сражение.

Я уже рыдала навзрыд, слабая и жалкая, хотя провела в лапах палачей всего несколько минут. Так страшилась того, что последует далее, так боялась грядущих ужасных пыток, которые наверняка окажутся куда мучительнее того, что я переживала в данную минуту…

Мне хотелось умереть быстро. Хоть на секунду сократить нынешние страдания…

Я готова была принять любую помощь, даже куртку Тени, прикрывающую мою наготу, коль скоро она могла защитить меня хотя бы от взглядов моих палачей.

Сейчас я готова была даже довериться человеку, которого ненавидела сильнее всего на свете…

– Сефиза, – настойчиво проговорил Тень. – Сейчас!

Его серьезный взгляд напомнил мне слова, с которыми он обратился ко мне мгновение назад, пока мы находились в другом мире. Поэтому, совершенно не понимая, какова цель этого действия, я сделала именно то, чего он от меня требовал, как утопающий ухватилась за протянутую мне соломинку, в безумной надежде, которой меня поманил Тень.

Я сделала глубокий вдох и задержала дыхание.

Убедившись, что я послушалась, Тень быстро отвернулся, схватил скальпель, лежащий на подносе рядом с прочими варварскими инструментами, и порезал себе руку. В центре его ладони мгновенно выступила алая кровь, а стоявшие вокруг стола солдаты все как один вытаращили глаза и уставились на порез – их лица исказили гримасы ужаса. Странно.

Снедавший меня нутряной ужас внезапно изменился, стал сильнее. Царивший в комнате страх сделался всепоглощающим, почти осязаемым.

Далее все происходило так быстро, что я с трудом понимала, что делают находившиеся рядом со мной люди.

Солдат, которого называли номер «Триста шестнадцатый», вдруг разбежался и ударился головой о стену, потом еще раз и еще, пока его череп не превратился в кровавую кашу с сероватыми прожилками. Стражник, отсоединивший протезы от моего тела специальным ключом, воткнул этот инструмент себе прямо в глаз по самую рукоятку. Верлен протянул скальпель третьему легионеру, и тот, с готовностью схватив острый предмет, чиркнул себя по горлу, располосовав его от уха до уха. Четвертый солдат упал и неподвижно замер у ножки стола, я не успела увидеть, как именно он покончил с собой.

Тень внезапно поморщился и сложился пополам, прижав руки к животу. Он протяжно застонал, словно от сильной боли, а его глаза затянулись странной белой пленкой. По-прежнему согнувшись в три погибели, с затуманенным взором, он несколькими судорожными движениями вытер кровь тряпицей, бросил ее в ведро и закрыл плотно прилегающей крышкой. Затем вытащил из кармана какую-то коробочку, извлек из нее что-то вроде прозрачной пасты и намазал ею порез на руке. После чего выпрямился и снова спрятал коробочку в карман брюк. Его побелевшие зрачки быстро темнели, принимая свой обычный вид.

– Можешь дышать, – хрипло проговорил он, тяжело отдуваясь. – Теперь все будет хорошо…

Мне казалось, будто пыточная камера вращается вокруг меня. Я едва не потеряла сознание и уже держалась на пределе своих возможностей. Я предпочла бы вовсе задохнуться, нежели узнать, что со мной будет дальше. Жуткая, демоническая сила Первого Палача ужаснула меня до глубины души. Однако мой рот сам собой открылся, и я жадно вдохнула живительный воздух.

Еще через секунду у меня сдали нервы, и я жалобно разрыдалась от страха и боли.

Закончится ли когда-нибудь этот чудовищный кошмар?

– Все будет хорошо, – повторил молодой человек, наклоняясь ко мне. – Я все исправлю. Тебе больше нечего бояться, клянусь…

Он поспешно принялся расстегивать пряжки ремней, которыми я была прикручена к столу, потом стал двигаться осторожнее: аккуратно подхватил меня под спину обжигающе горячими пальцами и помог принять сидячее положение. Запаниковав, я вцепилась в сюртук своей единственной рукой и изо всех сил прижала его к груди, икая и трясясь всем своим искалеченным телом.

– Я не собираюсь забирать у тебя куртку, – мягко, терпеливо прошептал Тень. В его голосе звучало невыносимое для меня сочувствие. – Я лишь хочу помочь тебе ее надеть. Так будет лучше, понимаешь?

Нет, я не понимала. Я совершенно ничего не понимала…

Комната была залита кровью. На полу лежали четыре трупа солдат, все они умерли при непонятных обстоятельствах, покончив с собой под воздействием какой-то могущественной темной силы. Они подчинились безумному инстинкту, противоречащему всем законам природы, и, очевидно, всему виной кровь Тени.

Я ужасно устала, не могла пошевелиться от ужаса, поэтому не сопротивлялась, только прижимала к себе одежду, пока Тень старался просунуть мои руки в рукава сюртука, не забирая его у меня. Наконец, ему это удалось, и он запахнул у меня на груди полы куртки, потом, наклонившись, заглянул мне в лицо.

Я немедленно отвернулась, не в силах встретиться с ним взглядом.

Мне было так плохо, что не передать словами: тело грызла жестокая боль, к тому же я чувствовала себя бесконечно униженной, представ перед своим злейшим врагом в столь плачевном состоянии, физическом и моральном – жалкое, хнычущее, уродливое существо, которое даже сидит с трудом.

– Пожалуйста, послушай меня, – сказал Тень с потрясающим спокойствием. Очевидно, его совершенно не заботили лужи крови и четверо покойников, в смерти которых он был виновен напрямую. – Мы сейчас покинем эту башню. Я отведу тебя в безопасное место, но чтобы туда попасть, придется пройти через дворец. Очень важно, чтобы никто не увидел и не услышал нас. Договорились, Сефиза?

Каждый раз, когда Тень произносил мое имя, я стискивала зубы от злости. Я не говорила ему, как меня зовут. Он узнал мое имя обманом, из видений, благодаря непостижимой связи, установившейся между нашими душами.

Я понятия не имела, каковы его истинные намерения, и это ужасало. Вот только у меня не было выбора, так что поневоле приходилось принимать условия его извращенной игры и следовать его правилам. Поэтому я коротко кивнула, пытаясь подавить сжимавшие мне горло рыдания.

– Хорошо, – одобрительно проговорил Тень, словно убеждая в этом себя самого. – Тогда идем. Я все исправлю, вот увидишь…

Помедлив секунду, он с превеликой осторожностью, озадачившей меня до крайности, взял меня на руки. Аккуратно поднял меня со стола и прижал к широкой груди, потом перехватил поудобнее.

От его тела исходил сильный жар, ощущавшийся даже сквозь рубашку, и от этого обволакивающего тепла в сочетании с мягкими, успокаивающими словами молодого человека я совсем потеряла голову и изо всех сил обхватила его за шею. Несмотря на доводы разума, вопреки логике мне страстно хотелось верить, что его обещания и призрачная надежда, которую он мне дал, вполне реальны и искренни.

Крепко прижимая меня к груди, Тень вышел из залитой кровью пыточной комнаты, оставив позади четыре мертвых тела, и, не оборачиваясь, зашагал по коридору, мимо металлических дверей, за одной из которых я провела сегодняшнюю ночь.