Заметив Блэра у огня, он подсел к нему. Блэр был самым спокойным из братьев Маклин. Его не особо интересовали излишества. Он не слишком много пил и не особо часто смеялся над шутками других.

– Прекрасный праздник, не правда ли? – приветствовал он Пейтона и подвинулся в сторону, чтобы освободить ему место.

– Шон говорит, отец просыпался? – сменил тему Пейтон. Блэр не был человеком, который любит светские беседы, и затрагивал такие темы только из вежливости.

– Да. И он ужасно распереживался из-за этой бабы. Ведь она действительно позаботится о его самочувствии как надо, не так ли? Думаешь, она может причинить ему вред?

Пейтон решительно покачал головой:

– Нет. Будь спокоен. Она не причинит ему вреда.

Блэр наклонил голову и указал пальцем на подбородок Пейтона.

– Росс говорит, что она нанесла тебе эту рану. Это так?

Смущенный, Пейтон уставился в пол. Как долго Росс наблюдал за ними, прежде чем дал о себе знать?

– Это моя вина, – ушел он от ответа и вместо этого спросил: – Что, собственно, она такого сделала? Почему Стюарты взяли ее в плен?

– Я не совсем понял. Но Каталь был по-настоящему взбешен. Он сказал, что Дункан и Дугаль – тупицы. Несмотря на то, что они знали, что мир между кланами едва держится, они все равно похитили эту женщину. Они думают, что она знает, кто стоит за кражами скота, или что она, возможно, сама замешана в этом деле.

– Несмотря на то, что я провел с ней некоторое время, она и для меня загадка. Но она уж точно не крала скот. Она даже на лошадь без посторонней помощи не сядет.

Блэр кивнул.

– На самом деле, она не кажется особо опасной. Но это, в сущности, не наше дело. По просьбе Каталя мы увезем ее дальше от границы, а то, что он будет с ней делать, мне безразлично.

Пейтон уставился в пустоту. С Блэром так было всегда. Он задавался вопросом, каким лордом станет однажды его брат. Для Блэра всегда было достаточно просто присоединиться к мнению Каталя. Конечно, Стюарты и Маклины много лет были союзниками, связали друг друга клятвой заключения мира, но Пейтон боялся, что слепое доверие Блэра к его другу когда-нибудь обернется против него.

Размышления Пейтона прервались, когда дверь хижины, в которой находился Фингаль, открылась, и оттуда вышли три женщины. Они коротко обговорили что-то, а затем ушли. Сэм среди них не было.

– Могу я предложить тебе кружку пива?

Молодая женщина с округлыми бедрами, кудрявыми светлыми волосами и веснушками по всему лицу плюхнулась на скамью рядом с Пейтоном и подала ему упомянутую кружку.

– Ты выглядишь таким серьезным. Это праздник радости, разве ты не хочешь отпраздновать с нами?

Пейтон оглянулся на хижину. Дверь оставалась запертой. Затем он повернулся к женщине по правую руку от себя, которая только что дерзко положила руку ему на колено.

– Ты беспокоишься об отце, не так ли? Меня зовут Келси, и я могу отвлечь тебя немного, если хочешь. Я уже некоторое время наблюдаю за тобой, и, думаю, пришло время увидеть, как ты смеешься.

– Келси, послушай, это очень мило с твоей стороны, но…

– Никаких «но». Выпей, а потом мы потанцуем! Мне потребовалось все мое мужество, чтобы подойти к тебе. Без танца ты от меня не избавишься.

Ее улыбка была лучезарной, и, хотя на щеках ее проступил румянец, она выдержала взгляд Пейтона.

– Хорошо, Келси. Один танец, – согласился он, надеясь таким образом изгнать Сэм из своих мыслей.

Я поблагодарила женщин за помощь и устало прислонилась к двери хижины. Наконец-то отдых. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Хозяйка, госпожа Маккуарри, была очень приятной. Она, в общем-то, в одиночку справлялась с уходом за Фингалем и в конце концов посоветовала мне снять мокрое платье. Так как у меня больше ничего не было, она дала мне одно из своих старых нарядов, в который ее округлости больше не вписывались.

С благодарностью рассматривала я простое темно-зеленое платье. Оно было лучшего качества, чем то, что носила я. Ткань была гораздо приятнее на ощупь, а коричневый плетеный пояс даже придавал всему этому нотку элегантности.

Я вылила последний остаток теплой воды в таз. Теперь, когда Фингаль после половины бутылки виски спал глубоко и крепко, впервые за несколько дней у меня было нечто вроде уединения.

Я погрузила чистую ткань в таз и вымыла лицо, шею и руки. Затем я развязала петлю, свободно висевшую вокруг моей талии, и боязливо выглянула наружу. Мой желудок судорожно сжался при мысли о том, что кто-то может войти именно тогда, когда я стою здесь в одном нижнем белье. Но, кроме музыки и отдаленного смеха празднующих, ничего не было слышно. Бросив последний испытующий взгляд на громко храпящего Фингаля, я схватилась за подол. Так быстро, как только могла, я выскользнула из своего платья и потянулась за зеленым. Только когда я наполовину натянула его, мое сердце перестало испуганно биться.

Было здорово наконец снова почувствовать себя чистой. Правда, это нельзя было сравнить с горячим душем, но сейчас я была благодарна за каждую мелочь.

Платье хорошо подходило мне, оно было мягким и теплым, только вырез был слишком глубоким, на мой взгляд. Просто в обществе этих нецивилизованных шотландцев для меня явно было бы предпочтительнее менее кричащее платье. Казалось, оно предназначено не для повседневной работы, а скорее для особых случаев.

Затем я наспех постирала свое платье и отжала его. Если повезет, завтра будет как новенькое.

Однако мои волосы пребывали в жалком состоянии. Они свалялись в бесчисленные колтуны. Я расчесала их пальцами, насколько это было возможно, и заплела в тугую косу. Ниткой от пояса своего платья я завязала ее и осталась вполне довольна результатом. Теперь я вполне могу сойти за шотландку восемнадцатого века.

Благодаря любезной госпоже Маккуарри, мне, пленнице, разрешили участвовать в свадебном пиру. Если, конечно, еще что-то осталось от пира.

Поскольку мой желудок громко требовал еды, я открыла дверь и шагнула в ночь. В центре деревни уже было не так много людей, как во время нашего приезда. Праздник, казалось, подходил к концу.

Я неуверенно огляделась вокруг, но не смогла обнаружить никого из свиты Маклинов. Подошла к амбару и была рада увидеть на столах хоть какую-то еду. Голодная, я отломила себе хлеба и откусила кусок копченой колбаски. Это было вкусно. Довольная, я опустилась на скамью и наслаждалась тем, что могу просто спокойно поесть.

Я как раз поглощала третью колбаску, когда почувствовала, что за мной кто-то наблюдает. С любопытством я обернулась и улыбнулась. Я узнала Росса, который прислонился к воротам амбара и смотрел на меня.

– Привет, Росс. Ты уже поел?

Он подошел ко мне и, держа в руках две чаши, полные красного вина, сел рядом.

– Тебя едва ли можно узнать. Ты что, нарядилась так для меня?

– О, конечно для тебя, и только для тебя, – пошутила я.

Он усмехнулся и подвинул ко мне чашу.

– Slàinte mhath! За нас, недостойных этого отряда! – воскликнул он и поднял свою чашу вверх.

– Почему недостойных? – спросила я.

– Подними чашу и чокнись, Саманта. Давай праздновать!

Мне показалось, что Росс выпил уже слишком много вина. Он был в непонятном настроении.

– Выпьем! А потом пойдем танцевать, пока музыканты не отыграли свою последнюю песню, – предложил он, опрокидывая содержимое своей чаши в рот, и, к сожалению, немного на свою рубашку.

Я немного отодвинулась от него и хотела встать, когда он схватил меня за руку.

– Клянусь тебе в одном, Саманта. Я больше не допущу, чтобы этот Маклин сделал тебе что-либо. Я все видел, как он бросил тебя на землю, этот варвар! Но я, я не такой! – воскликнул он в гневе. – Я защищаю тебя.

Я перевела взгляд с его лица на рубашку, которая стала кроваво-красной.

Красной от вина или красной от крови?

Вскрикнув, я запнулась о скамью и упала назад, на солому. То, что я увидела, была не крыша амбара или взволнованное лицо Кайла, который только что подошел к нам.

Нечто другое было перед моими глазами.

Я почувствовала, как сердце перестало биться. Одно слово пронзило мой смятенный разум: предательство.

Я подняла взгляд и посмотрела в его глаза. Слеза, горячая, как раскаленное железо, обожгла мне щеку и свободно упала на окровавленную землю.

Медленно, словно по мановению призрачной руки, я вытащила кинжал из его груди, не в силах оторвать взгляда от его лица. Почему, Росс? Почему? Кровь на его губах была немым ответом на мой беззвучный крик.

Огонь горел в моем горле, когда я очнулась. Я откашлялась и сглотнула. Слезы навернулись мне на глаза, и я отодвинула фляжку в сторону.

– Стоп! – прохрипела я и проглотила остаток виски, которой влили мне в рот.

Образы из моего видения не хотели уходить на задний план даже в реальности. Дружелюбное лицо Кайла оказалось в поле моего зрения, и я сразу почувствовала себя немного лучше. Он излучал спокойствие, которое тут же передалось мне.