— Угрожает уехать? — уточняю я, поддевая край ткани. — Или угрожает остаться?
— Пожалуй, и то и другое, — вздыхает Лавейл. — То требовала големобиль, а через час закатила скандал, что никто не принёс ей в комнату подушку с рунической поддержкой шеи. Сказала, тут «невообразимо провинциально».
— И всё бы ничего, — вмешивается Аста, — если бы не он.
Я перестаю шить.
— Каэль?
— Лиорд Ретьен ведёт себя так, будто в замке командует. Ходит, отдаёт распоряжения слугам, расспрашивает про охрану, руны, смены на постах, — отвечает Лавейл.
— А ещё интересовался подземельями, — добавляет Аста.
— Вот как, — тяну я, наматывая нитку на палец.
Никто не торопится говорить. Только слышен мягкий шорох ткани и скрип стула. И вдруг, будто не выдержав:
— Ох, вы, бедная наша хозяюшка... — вздыхает одна из служанок. — Неужели управы на него никакой? А то слуги уж по углам шушукаются, что муж ваш собирается здесь надолго осесть, будто хозяин.
— Хозяин, говоришь... — повторяю медленно, пробуя это слово на вкус. Оно оказывается горьким. — А кто тогда я?
На несколько секунд в комнате вновь воцаряется тишина. Даже иголки замирают над тканью, будто и они ждут ответа.
— Вы — наша хозяйка, — уверенно говорит Лавейл. — И это не обсуждается.
Я киваю, беру нитку и обрезаю.
— Ну раз так, вы не обязаны подчиняться лиорду Ретьену. Кланяйтесь, если хочется приличий, но исполняйте распоряжения хранителя и мои. А что с торговцем? — спрашиваю, убирая в сторону уже готовую теплушку. — Он уехал?
— Мирвин Гриннер? — переспрашивает Лавейл. — Нет. Дождь его застал. Просится остаться на ночь.
— Хитёр, — бормочу я. — Но пусть остаётся. Только под присмотром.
Через секунду дверь в столовую приоткрывается. В проём осторожно заглядывает Мирвин.
— Лиора? — тянет торговец с той натянутой вежливостью, с какой обычно просят прощения за всё на свете, включая погоду. — Вы, хм... заняты?
13. Гость с претензией
13. Гость с претензией
Я вздыхаю: в последнее время здесь слишком много незваных гостей. Жестом указываю на место напротив.
Мирвин благодарно кивает, стягивает с плеч влажный плащ и с усталым вздохом опускается на край стула.
— Спасибо, лиора. Повезло, что попал под дождь. Теперь смогу посмотреть, как сама богиня шьёт, — говорит он с нарочитым восхищением, уставившись на ткань. Затем торговец оглядывает женщин за работой, заговорщицки понижает голос:
— А хотите, расскажу вам старую байку?
Я поднимаю бровь.
Аста кивает.
Экономка Лавейл чуть склоняет голову, разглядывая торговца с выражением сдержанного скепсиса, будто уже решила: байка будет скучной, но ради приличий готова дослушать.
— Жила-была портниха, — начинает торговец, с удовольствием расправляя плечи. — Обычная такая, но талантливая, как сама богиня Ремиса.
— Ремиса? Это ещё кто такая? — фыркает одна из женщин.
— Покровительница ремесла. Всех, кто руками творит, — отвечает Аста, не отрываясь от стежка. — Бабка моя говорила: если Ремиса за спиной стоит, работа спорится, а как отвернётся — всё наперекосяк пойдёт.
Мирвин вздыхает, будто боится, что его история затеряется в перебранке, и продолжает:
— И вот однажды портниха нашла иглу: ржавую, с треснутым ушком. Хотела выбросить, но игла взмолилась человеческим голосом: «Не надо, хозяйка, я ведь волшебная!» Ну, портниха её оставила. С тех пор начала шить так, что стежки ложились сами собой, а заказчики толпились у порога. Только вот...
Он делает эффектную паузу, понижая голос.
— Только вот с каждой новой строчкой она забывала лицо того, для кого шьёт.
— Святая Аквария, — шепчет кто-то. — Жуть-то какая.
— А в конце забыла и себя. Просто сидела, шила — и
Мирвин вытаскивает из внутреннего кармана свёрток, обмотанный лентой, развязывает, а там ржавая иголка.
— Почти артефакт портнихи. И всего-то шесть тысяч капель.
— За такую цену она должна зашивать и дыры в бюджете, — хмыкаю я.
Экономка фыркает:
— Шесть тысяч за ржавую иголку? Да у нас в чулане таких целая горсть! Ещё и паутина в комплекте.
Мирвин непринуждённо улыбается:
— Но эта — волшебная.
— А волшебства в замке у нас ещё больше, — парирует Лавейл.
— Да откуда у вас тут волшебство? — хмурится торговец. — Не хотите уникальный артефакт — как знаете.
Он заворачивает иголку в ткань:
— Всё равно не крепость, а развалины.
— Ах вот ты как, — раздражается Лавейл. — Раз развалины, так и ушивался бы вместе со своей иголкой обратно в Вольный город. По дождю.
Она вскидывает подбородок:
— А у нас, между прочим, тоже есть байка. Про Айрена и Сайру из рода Таль.
Я замираю. Сайра Таль? Та самая, что была изображена на гобелене — в одной руке меч, в другой посох...
— Всё это сказочки, — фыркает торговец. — Для простаков.
— А вот и нет, — говорит Аста, не поднимая головы. — В этих стенах скрыт посох Таль. Древний, зачарованный. С тем посохом, говорят, достаточно сказать слово, и никто не ослушается.
— Глупая ты девка, — бурчит торговец. — Неужто думаешь, такая магия и вправду существует? Что воля и слово могут сплестись так, что человек подчинится одному приказу?
— А что за легенда про Сайру Таль? — вмешиваюсь я.
— О том, лиора, как здесь был замок построен, — отзывается экономка. — Айрен был старшим сыном, наследником легендарного посоха. А Сайра — его сестра...
— Вы-ду-мки-и-и! — протягивает торговец, закатывая глаза.
— А вот и было! — не соглашается экономка. — Было, говорю же! Маменька моя ещё в детстве рассказывала.
— Айрен Таль влюбился в ведьму водяную... — ворчит торговец.
— В принцессу, а не ведьму! — вмешивается Аста. — Она была из рода драконов, не абы кто.
— Ну-ну, — хмыкает торговец, устраиваясь поудобнее.— Принцесса, ведьма… какая разница, всё равно в легенде все в конце умерли.
— Давайте я расскажу, — внезапно раздаётся бархатный голос Рика.
Я так увлечённо следила за перепалкой между торговцем, Астой и экономкой, что не заметила, как он вошёл.
Волосы у хранителя слегка влажные — видно, он только что пришёл с улицы. На нём всё та же тёмная форма: строгая, аккуратная.
Рик подходит ближе, кладёт мне руку на плечо, чуть сжимает, а потом присаживается рядом.
***
За окном гремит гром. Дождь барабанит по стёклам с таким остервенением, будто стремится попасть внутрь — послушать вместе с нами.
— Расскажите, хранитель, — тут же говорит экономка, чуть подаваясь вперёд.
— Да! — подхватывает Аста.
— С удовольствием послушаем, — доносится от женщин у стола.
Мирвин тяжело вздыхает, ёрзает на стуле, будто собирается с духом.
На плечи ложится тёплая шаль, передо мной появляется чашка чая. Пар поднимается над ней, извиваясь, как тонкая нить.
Рик поворачивается. Молния вспыхивает за окном, и на миг его профиль заливает холодным светом: острый подбородок, тень под скулой, насмешка в уголке губ. Голос звучит ровно, мягко, обволакивающе:
— До прихода драконов род Таль был силой, с которой считались все. Поговаривают, их прародитель был не просто магом — полубогом. Один из тех, кого небеса низвергли на землю за гордыню.
Он умел всё: ковать оружие, плести чары, приручать стихии. Но главное — он владел истинным словом, тем, что не просит, а повелевает, не убеждает, а переписывает саму суть.
Говорят, маг нашёл волшебный камень — осколок Зорхэяра, ядра упавшей звезды. Сгусток первородной магии, оставшийся с тех пор, когда мир ещё только зарождался. Маг выковал из осколка посох и вложил в него часть своей силы, ибо понял: камень усиливает магию во много раз.
Время шло. Посох из звезды передавался от отца к сыну как напоминание о легендарной силе, которую нельзя было забыть.
А потом в этот мир пришли драконы, и началась великая война. Она длилась столетиями, пока одна битва не изменила всё. По легенде, в тот день у источника Удулантеяр во главе армии встал Айрен Таль — величайший маг своего времени. В том бою люди одержали победу. Но сам Айрен пал, сражённый магией, слишком сильной даже для него.
Рик замолкает. Никто не шевелится. Даже Мирвин притих.
За окном всё так же стучит дождь. И мне на секунду кажется, что Рик тоже божество, сошедшее в эту бурю лишь затем, чтобы поведать одну-единственную историю. Мне.
Чашка чая появляется у его локтя — кто-то из горничных подошёл неслышно. Он благодарит, делает глоток. И продолжает:
— Выжившие пытались вывезти раненого командира на повозке, запряжённой элементальными конями, но к драконам пришла подмога. Волшебные создания сгорели дотла. Горстке людей пришлось оставить тело Айрена у подножия скал. Они собирались вернуться позже, а пока бежали.
Но Айрен не умер.
Его нашла она.
Тисса Благословенная — принцесса, целительница, драконица. Она искала выживших, а нашла врага. Он был изранен, но она не добила. Забрала его и лечила. Говорили, её магия как родник, тихий и неумолимый. С каждым днём дыхание Айрена становилось глубже. Пока принцесса не стала его воздухом. А он — её выбором. Навсегда.
Но их счастье длилось недолго. Отец Тиссы хотел обменять Айрена на своего генерала, но не успел. Тисса помогла бежать возлюбленному, провела через подземелья замка, где текла живая река — тёмная, холодная, скрытая от глаз, но полная силы.
Погоня настигала, шаги гремели по камню, но драконица призвала воду. Она поднялась стеной, закрыв проход между ними и преследователями. Айрен успел лишь коснуться губ принцессы в прощальном поцелуе, прежде чем исчезнуть в темноте.