Они продолжали встречаться. Писали друг другу письма. Встречались под дождём. В ледяных подвалах и разрушенных храмах. Любовь пылала между ними, как закат над чёрной водой. И вот — Тисса поняла, что ждёт ребёнка.

Она пошла к отцу в надежде, но вместо прощения услышала проклятие. Он достал родовой артефакт — лунный амулет — и отрёкся от дочери. Отрезал её от имени, рода, магии. Сказал: если Тисса выбрала путь смертных, пусть идёт им до конца.

Принцесса ушла к возлюбленному. Они поженились по законам смертных и строили планы на будущее.

Но у Айрена была сестра — Сайра Таль, магиня и воительница. Она не приняла союз с драконицей и поклялась уничтожить Тиссу. То ли Сайра вмешалась, то ли сама судьба… Но Тисса начала чахнуть. Её тянуло к воде, но крохи магии больше не отзывались.

***

Айрен искал способ спасти жену. Он пересёк весь материк в поисках драконьего обряда, способного связать силу стихии с живым существом — и, в конце концов, нашёл его. А затем нашёл и место. Там, где закаты плавились в пурпур, где подземная река пела в глубине, а камень под ногами звенел от магии. Там он провёл ритуал и воздвиг крепость для неё, для их любви.

Но, по слухам, Сайра вмешалась.

Что-то пошло не так, когда Айрен привёз жену в новый дом.

А может, всё шло как должно. Никто не знает. Известно лишь одно: ребёнок не выжил. И Тисса — тоже. Поговаривали, что сам Айрен убил её, чтобы завершить ритуал и напитать крепость силой. Но если это правда, отчего же он умер от горя?

После смерти брата посох унаследовала Сайра. Она воевала с драконами, и её магия и слава гремела от севера до самого юга. Говорят, Сайра Таль перебила столько драконов, что даже небо почернело от их проклятий.

Но драконы всё равно победили в той войне. Сайру казнили, а род Таль продолжился через её сына.

Драконы не простили пролитой крови. Они поклялись уничтожить род Таль, и с тех пор пытались сделать это всеми способами. Последняя из рода, Мариссия, исчезла. Никто так и не знает, куда она делась.

Рик замолкает. Тишина затягивается. Кто-то вздыхает. Где-то за окнами все ещё гремят раскаты грома.

— И куда делся посох? — первым нарушает тишину торговец. — Неужто здесь остался?

— А я тебе что говорила? — победно смотрит на него Аста. — Тут он.

— По крайней мере, так говорят хроники, — произносит Рик, чуть прищурившись.

Откладываю шитьё.

Не потому ли на гобелене стёрто лицо Сайры?

Может, её и правда хотели забыть.

Или Марисия слишком напоминала Сайру… и не выдержала этого сходства.

На душе скребёт, будто история Айрена и Тиссы царапает что-то внутри.

— Уже поздно, — говорю я, заметив, как все притихли после рассказа, задумавшись о своём.

Никто не возражает.

Кто-то встаёт, потягивается, другой складывает иголки в коробочку, а третий просто сидит, глядя в пол, будто всё ещё слышит голос хранителя.

Я встаю, стягиваю с плеч шаль и оставляю её на спинке стула. Отдаю распоряжения, как разместить Мирвина, и добавляю:

— Отдыхайте. Завтра много работы.

Аста зевает в кулак.

Лавейл кивает чуть заметно, не глядя, будто всё ещё там, в легенде, с Айреном и Тиссой.

Я выхожу в коридор последней, забрав корзинку с шитьём. Шаги гулко расходятся по коридору. Магические сферы горят ровным светом. С каждым шагом становится прохладнее.

Останавливаюсь у окна. Смотрю на ливень. И вдруг ловлю себя на мысли: а что было бы, окажись я на месте Тиссы? Пошла бы за ним?

Как это, любить так, чтобы не важно было ни имя, ни род, ни магия… только он?

Я дотрагиваюсь до холодного стекла, по которому катятся капли.

Шаги за спиной лёгкие, неторопливые. Даже не глядя я знаю, кто это.

Рик.

— Понравилась легенда? — спрашивает он.

Я поворачиваюсь. Хранитель стоит, опершись на стену, вполоборота ко мне. Всё тот же взгляд: ленивый и насмешливый. Но в голосе мягкость.

— Да, — киваю я, потянувшись к плечам, чтобы завернуться в шаль, только её нет. Руки вместо этого просто обхватывают собственные плечи.

Рик смотрит, не двигаясь.

— Замёрзла?

— Нет...— отвечаю. — Хотя, может быть, и да. Только не от холода.

— Тисса и Айрен, — говорит он тихо. — Были слишком сильные и гордые. Они не умели просить. А мир такого не прощает.

— Они любили, — говорю я. — Это ведь... должно было что-то значить.

— Значит, — отзывается он. — Но не всегда спасает.

Некоторое время мы молчим.

За окном стучит дождь.

— А ты бы пошла? — вдруг спрашивает Рик. — В подземелья. За тем, кто был твоим врагом.

— Не знаю, — отвечаю честно. — Может, и пошла бы, а потом пожалела.

— А может, нет, — говорит он, чуть наклоняя голову. — Или тебе не пришлось бы жалеть.

Я улыбаюсь краешком губ.

— А ты?

— Я? — он хмыкает, но в голосе нет лёгкости. — Я бы… не позволил себе влюбиться.

— Звучит печально.

— Звучит безопасно, — парирует он.

Между нами по-прежнему расстояние. Но я чувствую его изучающий взгляд.

— А если уже поздно? — спрашиваю.

Он не отвечает сразу. Челюсть чуть напрягается, в глазах мелькает тень.

— Тогда... остаётся только не делать глупостей.

— Предупреждение?

— Совет.

Рик разворачивается. Но на секунду замирает, не оборачиваясь:

— Отдохни, Аэлина. Остальное подождёт.

Он будто хочет что-то еще сказать… но просто уходит.

Я ещё долго стою у окна, слушая, как дождь барабанит по стеклу. И впервые думаю:

А если всё-таки пошла бы?

Воздух остывает, как чай в забытой чашке. В груди — странная лёгкость и тяжесть одновременно. Я почти улыбаюсь, слегка касаясь стены, где только что стоял Рик. От него пахло чем-то пряным. Не знаю, почему это вдруг кажется важным.

Я иду к себе, будто по инерции. Тепло Рика ещё не успело выветриться из воздуха.

Открываю дверь, вхожу. Свет ночника отбрасывает мягкий свет

Думаю, что сейчас наконец останусь одна. Но делаю шаг — и всё меняется.

На моей кровати сидит Каэль.

Рик

***

Рубашка распахнута, бронзовая грудь обнажена. Каэль полулежит на моей кровати, опершись спиной на подушки. Одна рука закинута за голову, другая свободно покоится на бедре. Ноги вытянуты, одна чуть согнута. Высокие сапоги и обтягивающие штаны подчёркивают линию тела.

Чувствую, как ярость поднимается волной, словно подступающая к горлу тошнота. Подхожу к прикроватному столику, сдвигаю вазу и, стараясь не запустить корзинкой с шитьём ему в голову, ставлю её на край.

— Ты задержалась, — мягко произносит Каэль, как будто мы не выясняли отношения в библиотеке. Как будто я не злилась. Как будто он не притащил в мой новый дом другую женщину.

— Я подумал, нам стоит поговорить. Еще раз.

— Надо было как минимум дождаться меня за дверью, — холодно замечаю я. — Постучать и спросить, хочу ли я вообще говорить,

— Я когда-то стучал? — Он легко соскальзывает с кровати и приближается, как будто всё ещё имеет на это право.

— Никогда. Всегда заходил в мою комнату как к себе домой. Но зачем ты здесь? Кажется, мы всё решили ещё днём. Тебе лучше уехать. Так будет для всех лучше.

— И для тебя?

— И для меня в том числе.

— А ты не думала, что я хочу свою жену обратно?

— Забавно. Сначала отправляешь в эту крепость, не прислав ни средств, ни писем, а теперь хочешь вернуть? А лиору Вальдьен мы куда денем?

— Она не имеет значения. Ты — моя жена, Аэлина. И всегда ею была. Всё остальное — политика.

Он берёт прядь моих волос, перебирает пальцами.

Я не двигаюсь.

— Каэль.

— С ума сойти, как ты изменилась. Я... я скучал.

Говорит это с тем же выражением, с каким когда-то говорил про редкое вино: нежно, лениво, с лёгкой усмешкой.

— Скучал? — переспрашиваю я, ошеломлённо.

Каэль не отвечает. Его ладонь ложится на мою талию, скользит вверх по спине. Мурашки вспыхивают, как раньше, когда я дышала его прикосновениями.

Он наклоняется, его губы касаются моей щеки, скользят к шее.

— Может, стоит начать всё заново? С чистого листа. Только ты... и я…