Я вздрагиваю. Не от слов — от мысли.

Рик отвечает:

— Важно. Для… меня.

(его мысль) Если она всё ещё хочет его… Я не должен вмешиваться. Не имею права. Но если нет…

Он не заканчивает.

Но я уже слышала. Всё.

— Каэль лежит у меня в комнате с пробитой головой. Думаю, можно считать это метафорой нашего брака.

Рик резко отворачивается. Но мысль всё равно звучит:

(его мысль) Хорошо.

Я смотрю на его профиль: упрямый, холодный. Его рука сжимается в кулак, будто он делает усилие и пытается удержать мысли под контролем.

— Я вам нравлюсь? — неожиданно спрашиваю я.

Рик не двигается. И всё же его мысль прорывается:

Больше, чем должна. Слишком сильно. И слишком поздно.

— Слишком поздно? — повторяю за ним, будто бросаю вызов — ему, себе, судьбе.

Он поворачивает голову. Янтарные глаза прожигают насквозь, будто Рик носит в них все свои «нельзя».

— Слишком... всё, — глухо произносит он. — Я хочу тебя. Хотел с того самого дня, как ты вошла в этот проклятый замок.

Я приближаюсь, и касаюсь его груди.

Ты мне тоже нравишься. Несмотря на твою ледяную маску.

Уголки его губ подрагивают в неясной улыбке, и он мягко накрывает мою кисть своей. Воздух между нами вздрагивает, словно от жара. От Рика к моей коже тянется лёгкое свечение.

И вдруг впереди появляется деревянная дверь. Та самая, с которой началось наше испытание.

— Мы прошли… правда? — шепчу я.

(его мысль) Возможно…

Рик медленно смотрит вниз. Осторожно убирает мою ладонь, но вместо того чтобы отпустить, перехватывает её и сжимает.

Мы шагаем к двери — в следующее испытание.

16. Второе испытание для хозяйки

16. Второе испытание для хозяйки

Но стоит Рику потянуться к ручке, как деревянная дверь, ведущая из круга, исчезает.

Без звукового перехода, без падения, без вспышки — мы оказываемся в знакомом, но искажённом пространстве, которое мгновенно сжимает сердце от смутного узнавания.

Цитадель.

Я стою прямо перед своей дверью — той самой, что занимала, когда род Фавьен гостил здесь.

Дверь распахнута, и я вижу часть знакомой мебели: белый резной шкаф, кресло у окна, тот самый плед, который мне не нравился, но мать всегда настаивала оставить.

Пока я заглядываю внутрь, Рик, не говоря ни слова, проходит немного дальше и останавливается у соседней комнаты. Его взгляд цепляется за проём, и он молча входит внутрь.

Я не успеваю обойти свою комнату, как Рик уже в дверях. Он тихо вздыхает.

— Что? — спрашиваю.

— Видимо, это испытание надолго, — отвечает он спокойно.

— Почему вы так решили?

— Здесь есть всё: еда, кровати… — Рик делает едва заметный жест рукой. — Нас не торопят.

— Я не могу сидеть тут вечность с вами. У меня в крепости много дел, — говорю я.

Он фыркает, и от этого звука в груди отзывается раздражение.

— А у меня в Империи, как ни странно, тоже. Но, похоже, от вашего упрямства зависит, как скоро мы выберемся. Так что давайте найдём нашу новую головоломку — чем раньше, тем лучше.

Спешу за ним. Несколько минут мы движемся по коридору молча, без спешки — и только тогда замечаю, как воздух сгущается, линии начинают плыть, и пространство искажается, будто сама реальность проваливается внутрь себя.

И вот мы уже стоим в бальном зале Цитадели.

— Здорово, — оглядываюсь по сторонам. — Надо будет уточнить у Мирвина, нет ли у него таких штук, которые ускоряют перемещение по замку.

Зал точная копия настоящего. Но в нём нет ни музыки, ни жеманного смеха придворных, ни блеска, ни фальшивых улыбок с ядом во взгляде. Здесь пусто.

Если не считать пять магических пьедесталов, выстроившихся у дальней стены, как дозор.

Каждый из пьедесталов словно живёт собственной стихией, и магия, заключённая в них, ощущается не абстрактно, а как живая материя, откликающаяся на присутствие: кожа начинает покалывать, воздух колеблется, будто напоён невидимыми вибрациями.

Первый — источает плотное, тяжёлое тепло, и, кажется, что внутри него дремлет пламя, сдерживаемое лишь тонкой оболочкой, готовое вырваться наружу.

Второй излучает прохладу, спокойную и глубокую, словно внутри заключена гладь озера, над которой мерцают редкие капли света, похожие на отражения звёзд.

Третий выглядит как нечто, вырезанное из глубинной породы, грубый и устойчивый, с медными прожилками и ароматом свежей земли после сильного дождя, и от его присутствия хочется выпрямить спину.

Четвёртый едва уловим глазу, полупрозрачный, наполненный колеблющимся светом, как утренний туман, скользящий между деревьев, и его дыхание похоже на призрачный ветер, который тронет волосы и исчезнет, прежде чем ты успеешь обернуться.

Пятый блестит, как гладко отполированная сталь, отражает всё вокруг без искажений, и в этой стерильной поверхности чувствуется холодный разум, точность и порядок.

Я снова медленно обвожу взглядом магических пьедесталов.

— Выстроились, как на проверке, — ворчу себе под нос. — Пять стихий: огонь, вода, земля, воздух… и металл?

Рик приближается, останавливается почти вплотную.

— Обычно пятой стихией берут эфир, — произносит он. — Не металл.

Я вздыхаю. В этом мире эфир — это что-то вроде духовной мантии: ничего не весит, но все им прикрываются. У нас бы это назвали чистой показухой.

Делаю шаг вперёд, кладу обе ладони на пятый пьедестал. Из его глубин поднимается резонирующий гул. Вибрация пронизывает запястья, расходится по груди, отзывается где-то в затылке. Воздух вокруг звенит.

— Мне нравится металл, — говорю, обернувшись. — Он не греет, но словно наполняет изнутри.

Рик молчит. Но я ощущаю его — спиной, кожей, каждой клеткой.

И это начинает злить. Или...

Это не он. Это место. Испытание. Магия. Всё сразу.

Наконец Рик делает шаг и накрывает мою руку своей.

Я не двигаюсь.

В следующую секунду воздух сзади сжимается, и стена за спиной вдруг вздрагивает. Гул прокатывается по залу, заставляя обернуться. Камень медленно и неохотно раздвигается, открывая кованую дверь: тёмную, массивную, исписанную древними рунами, вспыхивающими один за другим.

Мы одновременно убираем руки от пьедестала и поворачиваемся. Воздух между нами ещё пульсирует, словно магия не хочет отпускать.

— И что дальше? — спрашиваю я, оглядываясь на Рика.

Он смотрит на дверь с лёгкой усмешкой, будто заранее знал, что именно будет дальше.

— Вот теперь будет интереснее.

— Я думала, нужно выбрать стихию, — качаю головой.

— Почти, — отвечает он и подаёт знак. — Посмотри внимательно.

Я подхожу ближе к двери. Вместо привычного замка — два переплетённых полукруга, впаянных прямо в металл. Они чуть приподняты над поверхностью, словно инкрустация. Между ними — тонкая, почти невидимая щель, по которой пробегает слабое сияние.

Наклоняюсь.

Хм, похоже на инь-ян... только в местной редакции.

— Замок, — говорит Рик за спиной, — видишь?

— Вижу, — отвечаю, медленно выпрямляясь. — Жуткая штука.

— Замок двустворчатый. Каждая половинка требует свою пару стихий, — поясняет он.

— То есть... угадать?

— Не угадать. Почувствовать, — хмурится он. — Эта дверь — проверка. Как и всё здесь.

Я откидываю волосы назад и складываю руки на груди:

— Много знаете, Ваше Величество.

Во взгляде Рика появляется лёгкое раздражение.

— Это потому, что я изучал архивы рода Таль.

— И что вы выяснили? Там хоть объясняется, зачем они так старались?

— Из-за Марисии, — говорит он. — Её отец создал испытания специально, чтобы она прошла их с «истинным». Только... он его не одобрял. Надеялся, что они рассорятся в процессе.

— Раздражение тоже часть замысла её отца? — спрашиваю, не глядя.

— Видимо, — коротко отзывается Рик. Интонация почти бесстрастна, но челюсть выдает напряжение.

Мы молчим пару секунд.

— Но мы ведь не влюблённые, — произношу я. — Нам будет проще.

— Проще, — эхом повторяет он, и сокращает расстояние между нами.

Слишком близко. Почти до прикосновения.