— Вот и хорошо.

— Но не думай, что победил, — шепчу упрямо. — Я не твоя собственность.

— Никогда не хотел, чтобы ты была ею. — Рик наклоняется ближе. — Я хочу, чтобы ты стала моей силой.

Я закрываю глаза, подставляя губы в ожидании поцелуя. В этот миг раздаётся стук — дверь распахивается.

Ривен.

Ну конечно, брат императора всегда знает, когда испортить момент.

— Рик, можно тебя? — спрашивает он. Его взгляд останавливается на мне, и в этой ледяной неприязни есть что-то, что пробирает до костей.

— Подожди за дверью, — бросает Рик.

Его брат выходит.

— Прости, Аэлина. — Рик смотрит с нежностью. — Но тебе придётся остаться в моих покоях. Думаю, многие уже знают про истинную связь, и постараются сделать так, чтобы до брачного обряда не дошло.

— Понимаю.

Янтарные глаза на секунду становятся холодными, словно он надевает маску императора.

— Но я вернусь, как только расправлюсь с делами. А пока чувствуй себя как дома.

Он разжимает объятия, и я мгновенно теряю его тепло. Я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить его за руку.

— Пришлю горничную, — добавляет Рик, идёт к двери, которая тут же закрывается за ним.

Так и остаюсь стоять на месте, разглядывая разбросанные по полу белые листы.

А что если я сглупила? Может, не стоило спешить?

Чтобы не думать об этом, заставляю себя переключиться. Просто брожу по комнатам, не зная, чем заняться.

Нахожу книги по магии, своды законов, исследования о драконах, руководства по управлению крепостями и самой империей. Часто встречаю на полках и подоконниках бумажные фигурки зверей. Их десятки. У некоторых крылья расправлены, у других — смяты, как будто кто-то сжал их в пальцах.

Беру в руки бумажного дракончика, верчу его, но откладываю, когда в соседней комнате хлопает дверь.

Горничная появляется с подносом еды, и я машинально отдаю распоряжения подготовить другое платье.

После ужина и отдыха хватаю первый попавшийся том. Конечно же — трактат о государственных реформах.

Я обречённо перелистываю страницы. Сухие строки о налогах и распределении земельного фонда лезут в глаза, словно они могут заинтересовать. Через пару абзацев начинаю подозревать, что автор тайно ненавидит читателей: каждое предложение длиннее и запутаннее предыдущего, и к концу абзаца я уже не помню, с чего он вообще начинался.

— Великолепные реформы, — бурчу себе под нос. — То, что нужно невесте накануне свадьбы, чтобы поспать.

Пальцы скользят по краю книги, и я замечаю на полях мелкие заметки — явно императорская рука. Листаю дальше, просматривая комментарии: от серьёзных до забавных, вроде: «Сначала попробуй сам пожить на такой налог, советчик».

Дверь снова хлопает, и я, оставив книгу в кресле, спешу проверить, не Рик ли это. Но передо мной стоит матушка. Она складывает руки перед собой, а за её спиной двое лакеев закатывают манекен, накрытый тканью.

— Аэлина.

— Что вы здесь делаете? — спрашиваю холодно.

— Я пришла к дочери перед её свадьбой.

Упрямо сжимаю губы.

— Не поздновато ли давать наставления?

Матушка на мгновение улыбается.

— Я не пришла с наставлениями. В конце концов, это твой второй брак. Я лишь хочу кое-что отдать...

Что? Я смотрю на манекен. Ещё одно платье?

— Нет, — матушка перехватывает мой взгляд. — Да… Платье тоже.

Впервые вижу, как она нервничает. Её ледяная маска на миг слетает: она мнётся, отводит глаза, дёргает за ткань платья, словно хочет что-то сказать и не знает, как.

Наконец матушка расстёгивает цепочку у горла. Металл едва слышно звенит, когда украшение оказывается в её руке. Подойдя ближе, матушка вкладывает медальон в мою ладонь и резко сжимает мои пальцы, словно опасаясь, что я откажусь принять дар.

— Храни, — едва слышно шепчет она, и в следующую секунду её лицо вновь каменеет. Она отворачивается и возвращается к манекену, накрытому тканью. Её голос снова ледяной, без намёка на слабость: — Это свадебное платье девиц Фавьен. Помнишь?

О да, помню. Я уже надевала его однажды. И теперь меньше всего на свете хотела бы делать это снова.

Металл жжёт ладонь. Не сразу понимаю, что держу. Я раскрываю руку. На ней покоится круглый медальон: распахнутые крылья дракона обнимают диск с сияющими рунами. В центре высится древо с огненной кроной и корнями, уходящими в воду — герб Таль.

***

Рассматриваю кулон, потом перевожу взгляд на матушку. Та сдёргивает ткань с манекена и аккуратно расправляет складки на белоснежной юбке, усыпанной осколками прозрачных кристаллов, мерцающих при каждом движении ткани.

— У вас украшение дома Таль, — произношу осторожно, поглаживая кулон в руке. — Разве его не опасно носить?

— Опасно, — соглашается она, не поворачиваясь и продолжая возиться с платьем. — Но что, если это единственное, что удалось сохранить с того дня, когда пал мой род?

Внутри всё холодеет.

Она Таль?..

Историю матушки я знаю плохо. Лишь слышала, что Фавьен когда-то принял её под свою защиту. Позже она вышла замуж за младшего сына рода и осталась единственной, кто держит дом.

— Я Марисия Таль, — произносит она громко и отчётливо. — Кулон — знак власти, который из поколения в поколение вместе с посохом переходил к следующему хранителю рода.

Я замираю.

Кровь стынет в жилах.

Помню, Рик рассказывал легенду Талей: последняя из рода, Марисия, исчезла бесследно. А теперь она стоит передо мной?

— Вы это серьёзно? — шепчу я, не узнавая собственного голоса.

Матушка наконец поворачивается. Её лицо спокойно, но в глазах прячется боль.

— Да. Я — та, кто пережила падение дома.

И словно прорвав плотину, слова срываются с её губ. Она говорит о погоне, о том, как магию рода Таль пытались выжечь калёным железом. Тогда в игру вступили Фавьен. Они, хитрецы, предложили помощь, но с условием: Марисия должна была взять новое имя и выйти замуж за одного из отпрысков рода. Ведь редкая сила девицы Таль могла стать шансом для Фавьен усилить собственную магию, но чистокровки ни за что на свете не приняли бы в род полукровку.

Проблема?

Совсем нет.

Не приняли бы — так, чтобы знали остальные чистокровные рода драконов. А если всё устроить в секрете?

Почему бы и нет.

Эту задачу быстро решил глава рода — дед Аэлины. Он «выкупил» один обедневший чистокровный род, подтасовал документы… и появилась лиора Валерисса.

Казалось, всё устроено надёжно. Но когда у них родилась настоящая Аэлина (я-то попала в это тело позже), тайна дала трещину. У девочки не оказалось чешуек на висках — метки чистой крови. Зато проявилась магия Талей.

С этим нужно было что-то делать. Дед Аэлины, глава рода, решил запечатать её силу. Так на ребёнка наложили чары: чешуйки казались на месте за счёт древней родовой магии, а магические потоки были перекрыты.

Аэлина никогда не смогла бы ни пройти инициацию, ни зачать ребёнка. До того самого момента, когда печать всё же окажется снята.

— То есть… — медлю, — выходит, Каэль на балу сыграл вам на руку?

— Этот выскочка, генерал Ретьен, твой бывший супруг, отвратителен, — произносит матушка высокомерно. — Поверь, если бы твой отец спросил моего мнения, я бы никогда не позволила дочери запятнать себя союзом с подобным драконом.

И тут до меня наконец доходит.

— Вы... не отреклись от меня, матушка? Вы просто сняли печать?

— Да. Но, к счастью, остальные чистокровные драконы не в курсе. А узнают — что ж, нам не оставят ни единого шанса.

Ах вот оно что! Потому и драконьи чешуйки исчезли — они были иллюзией.

— Ты вправе злиться, — продолжает матушка. — Но я должна была заботиться о благополучии дочерей. И ты сделала невозможное, Аэлина.

Она вдруг кланяется мне, как равной, как той, чья сила теперь неоспорима.

— Ты возродила род, — продолжает матушка. — Для меня великая честь знать: твой будущий сын, младший из моих внуков, унаследует титул Таль и продолжит его. Я горжусь тобой, Аэлина. Всегда гордилась. И не смей видеть во мне ледяную стерву — я всегда выбирала то, что давало шанс моим детям выжить.

Никогда не думала, что увижу этот поклон. Безупречный, гордый жест… но за ним не оказалось самого важного. Одного слова: «Прости».

Я смотрю на матушку. Впервые вижу не надменную лиору Фавьен, а женщину, которая потеряла всё и ради выживания отказалась от собственного имени. Она любила своих детей, как умела — в цепях долга, в тени страха, в привычке резать, а не ломать. И только теперь понимаю: за каждым её холодным словом всегда стоял один-единственный мотив — сохранить нас любой ценой.

Мне словно легче дышать. Замок, капли, даже платье перестают казаться подачкой. Так матушка любит: холодно, но по-своему.

Она собирается уходить, но я останавливаю её вопросом:

— Если вам так не нравился Каэль, зачем тогда, после того злосчастного бала, вы говорили о нём, о детях?

Матушка пожимает плечами.

— Я говорила то, что следовало услышать дочерям Фавьен. Их место рядом с мужем. И твои сёстры должны помнить об этом.

Значит, все эти слова оказались уроком. Отличный урок: терпеть, пресмыкаться и улыбаться, если муж вдруг решит завести вторую жену.

— Аэлина, двери дома Фавьен всегда открыты для тебя, — продолжает она. — Сделай для меня малость: надень платье. В его изнанку вплетена и родовая магия Талей. Я ведь не предполагала, что одна из моих дочерей когда-нибудь гордо понесёт знамя этого дома.

Я киваю.

— Хорошо, — тихо говорю. — Но не ради Фавьен. Я надену его ради вас.