– Тебе было шестнадцать. – Я погладила деда по плечу. – Ты ничего не мог сделать.

– Я много чего мог сделать. Я не должен был уезжать. Но всё это уже в прошлом. – Он потеребил свою длинную бороду. – Ты всегда можешь сделать одно. Верить своим инстинктам.

Дедушка отвернулся и стал что-то писать в журнале. Это был конец беседы, относительно мягкий. За последние десять минут он открылся передо мной больше, чем за всю прежнюю жизнь.

И тут меня осенило. Может, подсказка не в моих инстинктах? Может, подсказка в моих снах? Я так резко развернулась, что налетела на стол, отчего посуда на нём подпрыгнула и зазвенела. Каким-то чудом ничего не разбилось.

– У вас всё в порядке? – В мастерскую заглянул папа.

– Кирсти ещё не ушла? – спросила я, бегом возвращаясь на кухню.

– Нет.

– Тем лучше, потому что я знаю, какой следующий ингредиент!

Я перевела дух, не решаясь начать. Потому что, если я права, это потребует от Ищейки исключительного мастерства. К тому же этот ингредиент так хорошо охраняется, что добыча его может считаться на грани незаконных действий – потребовалось бы преодолеть массу бюрократических барьеров и собрать целую пачку бумаг с разрешениями множества инстанций, чтобы получить его законным путём. Хотела бы я знать, как действовала принцесса Эвелин, никого не потревожив. Достала его сама? Или заплатила кому-то астрономическую сумму? Может, одного из этих созданий держат где-то в Дворцовых конюшнях, а мы и не знаем? Хотя в этом я сомневалась.

Следом за папой я вышла на кухню, где меня ждали мама, Молли и Кирсти, мучаясь от нетерпения.

– Хвост единорога.

Раздалось дружное «ох».

– Ничего себе, – у Молли глаза полезли на лоб. – Я всегда мечтала увидеть единорога. – Любимой игрушкой Молли был засаленный плюшевый единорог со светящимся рогом, подаренный на шестой день рождения. Это по-прежнему было её любимое создание.

– Единорог! – Кирсти опустила голову на руки. – Неразрешимая проблема! – Единороги позволяли приближаться к себе лишь девственницам. Это сразу выводило Кирсти из игры.

– Почему? Я могу это сделать, – сказала я.

– Да неужели? – Кирсти недоверчиво задрала бровь.

– То есть? – пискнула я, не веря своим ушам. Кирсти хватило ума спрашивать о таком перед родителями?!

– Я видела, как прошлой ночью из твоей комнаты вышел Зейн.

– Нет! Мы с ним не… – у меня кровь прилила к лицу.

– Да не пищи! – Она предостерегающе подняла руку. – Я не об этом спросила. Всеобщее убеждение в том, что единороги подчиняются только девственницам – ошибочный предрассудок!

– Но ничего же… Я поверить не могу, что ты вообразила… Я ещё… – кажется, моя краснота уже перешла в нездоровый свекольный цвет.

– Воды принести? – рассмеялась Кирсти.

Я прикусила язык и заставила себя замолчать: никто не собирался меня судить.

– Но тогда о чём ты спрашивала? Почему я не могу это сделать? Я думала, что именно поэтому большинство Ищеек, работающих с единорогами, являются членами религиозного ордена, где приносят обет безбрачия.

– Имеется в виду девственность не в физическом смысле. Древнее определение любви имеет много значений, и только одно из них касается физического плана. Но он же и самый смачный, верно? – Кирсти игриво подняла брови. – Но на поверку единороги ещё более капризны. Вот почему я должна спросить, Сэм… ты когда-нибудь влюблялась?

– Нет! – Но сердце болезненно сжалось. Так ли это по-прежнему? Я замялась. – По крайней мере… Я не знаю. Не уверена.

– Но этим единорога не обманешь.

– Ох, Сэм, а я и не знала? У тебя появился бойфренд? – спросила мама. Я пожевала губу, но сказала:

– В общем, за последние недели мы с Зейном стали намного ближе. И прошлой ночью говорили…

– Он знал! – выпалил папа. Он явно разозлился.

Я побледнела, услышав его обвинение. Мама испуганно обернулась к нему:

– Джон…

– Конечно, он знал! Змей подколодный, заранее всё продумал! Он заставил Сэм поверить, что она влюбилась, как раз перед встречей с единорогом! По-вашему, это не подозрительно?

– Ничего он не «заставлял»! По-твоему, он заранее придумал и ту ночёвку в горах, и нападение йети? – накинулась я на папу. – Так или иначе это не ваше дело. – Глаза жгло от слёз. – Зейн заботится обо мне. Мы оба заботимся друг о друге. Он хотел бы работать вместе с нами над поисками зелья, а не против нас, – я злилась на папу всё больше и больше. По крайней мере, ему хватило совести смутиться и пожелать взять обвинения обратно, но меня уже понесло. – Мы найдём способ, мы кому-нибудь заплатим…

– Я созвонюсь с Сёстрами и попрошу выделить Ищейку… – начала Кирсти, но её прервал другой голос:

– Я всё сделаю, – сказала Молли. – Я разберусь с единорогом.

– Нет, – выдали хором мы с родителями.

Теперь настала очередь Молли обижаться. Она вскочила так, что подлетели её аккуратные косички.

– Вы никогда не позволяли мне помочь! Я тоже сильная, и я никогда не влюблялась. Я могу это сделать.

– Нет, Молли, это слишком опасно для тебя, – возразила я.

– Я тоже член семьи. И это наша Охота.

Я смотрела на неё. В эту минуту она показалась намного старше своих двенадцати лет. Кирсти тоже смотрела на Молли.

Но папа категорически не хотел соглашаться.

– Молли, это вообще не подлежит обсуждению. Мы наймём обученную Ищейку, и тогда вы обе останетесь в безопасности. И не забывай, что Эмилия по-прежнему где-то рыщет. Кто знает, что ей придёт в голову.

– Это нечестно. Вы позволяете Сэм делать, что она хочет, но мне вообще ничего не разрешаете! – Она выскочила из комнаты, и я услышала, как она бегом поднялась по лестнице и захлопнула дверь.

Я встала из-за стола. Я не отважилась посмотреть на папу, на маму и даже на Кирсти. Я злилась и стыдилась одновременно, отчего злилась ещё сильнее за испытанный перед ними стыд. Люблю ли я Зейна? Я даже не была в этом уверена. Но я понимала, что между нами многое изменилось, и это пламя в груди казалось новым и тревожным. Честно говоря, я до сих пор не очень верила в то, что он хотя бы помнит моё имя. Не говоря о том, что мы могли быть… в общем, особенными друг для друга… после того, через что сумели пройти. Я даже не осмеливалась облечь эти мысли в слова. Можно ли что-то сглазить, подумав об этом? Можно ли разрушить что-то прежде, чем оно успело начаться, если слишком сильно этого желать? Конечно можно, вот почему я ничего не говорила. Даже про себя.

Он не знал – просто не мог узнать – о следующем ингредиенте. Наверное, он мог всё-таки догадаться. И теперь я сомневалась в нём, сомневалась в себе, и от этого было совсем погано.

– Мне надо пройтись. – Выходя из дома, я не услышала ни слова возражений, ни предупреждения «вернуться к десяти», ни вопроса «куда это ты собралась?». Они просто дали мне уйти. Впрочем, им сейчас хватит хлопот – пусть ищут обученную Ищейку.

Снаружи меня обдало холодом, однако гораздо больше я страдала от тошнотворных мыслей. Что, если они правы? Что, если прошлой ночью он просто использовал меня? Было ли с моей стороны глупостью поверить, что между нами вообще может что-то быть?

Я не обращала внимания, куда иду, просто позволила ногам унести меня из дома. Однако они явно обладали собственным мнением, потому что очень скоро стало ясно, что они выбрали одно место, где мне предстояло получить ответ. Если не ответ, то, может, крепкое объятие. Конечно, в том случае, если я уговорю её меня простить.

Анита.

Моя прогулка превратилась в пробежку – зарядил лёгкий дождь. Я завернула за угол, пронеслась мимо ворот Пателов и чуть не рухнула перед их дверью, стараясь отдышаться. Мне вдруг стало страшно. Анита нужна была мне как воздух, но слишком велика была вероятность того, что она меня не простит.

В конце концов, я здорово ей подгадила.

Я так и не успела позвонить, но, видимо, успела нашуметь, потому что вскоре услышала звук отпирающегося замка. Я выпрямилась и пригладила волосы, чтобы придать себе по возможности приличный вид.

Дверь открыла мама Аниты. Она явно была захвачена врасплох, но постаралась изобразить вежливую улыбку. Я всегда любила миссис Пател. Она познакомила меня с такими вещами, как карри и лепёшки наан, и она никогда не повышала голоса, даже если мы с Анитой без спросу брали её хну для волос или заливали чёрной краской ковёр ручной работы.

– Входи, Сэм, милая.

– Что тебе здесь надо? – прозвучал голос, холодный, как кинжал.

Я застыла на пороге и посмотрела внутрь: там на лестничной площадке стояла Анита. Мне пришлось шагнуть вперёд, чтобы миссис Пател могла закрыть дверь. Она переглянулась с Анитой, которая сердито закатила глаза. Затем миссис Пател скрылась в гостиной, оставив меня в прихожей страдать от своей никчёмности.

– Тебе разве не полагается сейчас бегать вместе с Ищейкой? – поинтересовалась Анита, скрестив руки на груди.

– Я пришла просить прощения…

– Ну вот, считай, попросила. До свидания, – и она развернулась на месте.

– Анита, подожди! – Она заколебалась, и этого было достаточно для меня. Я шагнула на нижнюю ступеньку лестницы, которую знала так же хорошо, как свою собственную. – Я прошу меня простить. Очень прошу. То, что было в Бхарате, – это была не я. Я не соображала, что творю.

Её плечи немного опустились. Я шагнула на вторую ступеньку.

– Я… была не в себе из-за всей этой шумихи с Охотой. До сих пор не верю, что могла так тебя обидеть.