– И то правда… Просто как-то неуютно мне, что ты там… Лавка-то узкая.
– Спи уже, – фыркнул он, но я отчетливо услышала улыбку в его словах. – Нормально мне.
Вздохнув, я подумала, что наверное и правда во мне вино больше говорит. Дурочка… мужика в постель к себе зову. Даже хихикнула. И одеяло на голову натянула.
Точно вино…
Утром нас засветло поднимать не стали. Да и сами хозяева просыпаться не торопились. Зимой дел нет столько, как в теплое время, вот и отсыпаются люди.
Еще вчера обсудили, что выехать нужно будет до полудня, чтобы до темноты успеть до сторожки. За один день на нашей лошадке все равно не доберемся, не было смысла гнать ее. Переночуем по дороге, а к обеду уже будем у Бастиана.
Грядущее путешествие меня даже интриговало. Было интересно, каков будет здешний город? Деревня-то оказалась совсем обычной. Дома бревенчатые, двускатные крыши дранкой накрытые. Утварь и украшательства всякие тоже отдаленно на наши русские походили. Разве что орнамент отличался и предпочитали местные в большей степени красный, зеленый и рыжий цвета.
– Верочка, подай молочка, вон в рыжей крынке, – мы со старостихой накрывали к завтраку.
Я то и дело зевала, хотя вроде и выспалась. Но так хорошо в доме было, тепло, что я млела. Кайрон со старостой куда-то на улицу пошли, по своим, мужским делам. А Томас с ребятней в комнате чем-то занят был.
Я подала женщине крынку и продолжила нарезать хлеб, когда во дворе послышался перезвон колокольчиков.
– А это еще кого принесло? – с недоумением удивилась старостиха и подошла к окну. – Батюшки!
Сама руками всплеснула недовольно. И на меня глянула. Странно так, не понравилось мне.
Я теперь и сама выглянула в окно, и сердце сразу ушло в пятки. К дому уверенно шла женщина в дорогом полушубке и с хмурой морщинкой на лбу. Черная коса с алой лентой перекинута через плечо. Даже сейчас, укутанная по зимнему, она виделась красавицей.
И как бы то ни было… Узнала я ее сразу. И по портрету в доме, и каким-то женским чутьем, которое буквально взвыло в этот миг.
Жена Кайрона.
– Явилась, будто ждали ее тут, – заворчала старостиха. Сама ко мне обернулась. – Ты ей спуску не давай, Вера.
Я сглотнула. Кивнула заторможенно.
Женщина постучала в дверь, но вошла не дожидаясь приглашения. И сразу с порога:
– Где он?
– И тебе привет, Жанночка, – ядовито произнесла старостиха.
– Кайрон у вас, спрашиваю? – та вежливостью отвечать была не намерена.
Дверь снова распахнулась, на пороге уже и сам староста стоял. А за ним – Кайрон.
– Жанна? – он явно растерялся. Его едва дверью не пришибло, потому что так и встал на пороге.
Неприятно кольнуло у меня в груди. Смотрел на нее Кайрон едва ли не с раскрытым ртом. И пока что мне не ясно было, чего в этом взгляде больше – удивления или чего другого…
Зато староста нашелся быстро, пошел ей навстречу, вежливо поклонился, но особого почтения не проявил:
– Гостья к нам, значит, пожаловала… А мы-то уж думали, не забыла ли дорогу к мужу и сыну?
Жанна не обратила внимания на его слова. Едва заметив Кайрона, она вся в лице переменилась.
Из недовольной и хмурой, сделалась виновато-милой. Глаза телячьи тут же слезами наполнились. Платок вот с плеч стащила, ручки у груди заломила.
– Кайрон! Так и знала, что здесь тебя найду! Ты же один точно с Томасом не справился бы… – воскликнула она, голос дрожал то ли от холода, то ли от волнения. Мне так и захотелось на нее шикнуть, что справлялись и без нее прекрасно, а сюда только вчера приехали. Но смолчала… – Прости меня... Я… Я была неправа. Я все обдумала, мне так плохо в городе… Прими меня обратно, прошу. Мы же семья! Мне больше никто не нужен.
В комнате воцарилась тишина. Деревенские переглядывались – кто с раздражением, кто с открытым осуждением. Я стояла у печи, стараясь выглядеть равнодушной, но внутри покрывалась льдом.
Глава 18.3
Глава 18.3
Кайрон явно не ожидал такого поворота. Но в руки он себя все же взял – лицо стало каменным, губы сжались в линию. Только меня этим не обманешь. В его глазах метался целый ураган: растерянность, обида, привычная мука и еще что-то, чего он сам, кажется, не хотел признавать. Он попытался что-то сказать, но слова, похоже, застряли в горле.
– А мы есть скоро будем? – ко мне со спины подошел Томас, потянул рукав моего платья.
Я обернулась к нему… Почему именно сейчас? В комнате повисла натянутая тишина – воздух сделался гуще, да так, что дышать стало трудно.
Словно в замедленной съемке я наблюдала, как мальчонка встречается с матерью взглядом. Лицо его на миг стало чужим – настороженным, удивленным, будто он увидел призрака. Я знала, что сейчас все решится.
Что я там говорила? Внутри все покрывалось коркой льда?
Нет… там все разбивалось вдребезги.
Та иллюзия семьи, что я выстроила себе за все это время теперь разлеталась в одночасье. Здесь и сейчас я становилась лишней. Няня, которая теперь станет ненужной за ненадобностью.
Я помогла им выйти из кризиса. Но теперь их
Томас еще и с места не двинулся, а мое воображение уже все нарисовало. Как он сейчас расплачется, как обрадуется, как кинется к ней…
И понимала, что не имею права… ни на что не имею права. Но так больно стало.
Жанна между тем уже сама бросилась к Томасу:
– Сыночек! Как ты тут? Я так скучала… – Она даже на колени перед ним опустилась, схватила за руки, ладошку его к своей щеке прижала. От нее пахло морозом, дорогими духами и чем-то липко-сладким. Дорогая шубка лоснилась черным мехом.
Томас явно не ожидал увидеть мать. Да еще бы! Он перевел взгляд с нее на меня. Серьезный такой. И не скажешь, что ребенок смотрит.
Я, не пряча грусти во взгляде, все же нашла в себе силы улыбнуться ему – мягко, ободряюще. Хотя внутри все жгло и крутило: так хотелось схватить эту чужую женщину за шиворот и выставить за дверь.
Как могла она сперва бросить их, а теперь вернуться, словно ничего и не было? Словно не принесла в их дом столько боли?
Я голову подняла чуть выше, чтобы слезы не скатились по щекам.
– А Вера теперь уйдет? – спросил серьезно Томас. Я не сдержала судорожного вдоха.
– Вера? – Жанна явно не понимала, о чем он.
– Моя няня, – Томас на меня бросил быстрый взгляд. Мать его явно такой реакции не ждала. Нахмурилась, но здесь и сейчас ее целью было внимание сына, а не препирательства.
– Зачем тебе няня, сынок? Когда мама есть. Ну, иди же сюда, – она раскрыла объятия.
Томас замялся лишь на миг, но после все же шагнул к ней и неловко обнял за шею. Я держалась изо всех сил, хотя в животе все скрутилось в тугой болезненный узел.
Старостиха выдохнула зло, но промолчала.
– Все хорошо, Томас, теперь мама все устроит, – зашептала ему Жанна на ухо, поглаживая по спине. – Ты ведь скучал по мне? Скажи, что скучал. Мы ведь снова будем жить вместе, только папа, ты и я, без всяких чужих…
Томас вдруг замер, напрягся и отстранился от матери. Его глаза стали еще серьезнее, и он тихо, но очень четко произнес:
– Я не хочу, чтобы Вера уходила.
– Малыш, ну какая Вера, не говори глупостей, – елейный голосок сочился ядом. Она так старательно играла свою приторную роль, что меня затошнило.
Томас… он никогда не был глупым ребенком. Да и после всего, что в его жизни приключилось, был разумнее некоторых взрослых, которых мне приходилось знавать… И теперь, вместо того, чтобы поверить матери, он осторожно вывернулся из ее объятий, шагнул ко мне и крепко обнял за талию, уткнувшись лбом мне в бок. Я осторожно положила дрожащие руки ему на плечи, притянула к себе – крепко, как будто могла защитить его от всего мира.
Хотелось с вызовом глянуть на Жанну, но я сдержалась. Ребенок – не игрушка. Не тот, за кого стоит тягаться.
В этот момент в комнате воцарилась звенящая тишина. Все взгляды обратились к нам. Томас молчал, но и без слов все стало ясно. От меня отказываться он не хотел.
Жанна смотрела то на сына, то на меня, будто только сейчас по-настоящему замечая, что ребенок не спешит к ней. И не спешит забыть про меня.
– Томас..? – в ее голосе прорезались первые чуть истеричные нотки.
Староста скрестил руки на груди и язвительно заметил, не стесняясь в выражениях:
– Да уж, скучала… Кукушка ты, Жанна. Мужик твой за домом глядит, дитя растит, а ты все по блядкам шастаешь, – и под ноги ей плюнул. – Думала, нагуляешься, так с распростертыми объятиями тебя примут?
– Это не ваше дело! – раздраженно бросила Жанна, но поддерживать ее никто не спешил. Кто-то тихо хмыкнул – на шум здесь уже все домашние собрались.
Жена старосты громко вздохнула:
– Наше не наше, свое дите не обманешь. – В ее голосе при том прозвучало не осуждение, а скорее жалость и усталость. Похоже, всех их очень трогала эта история.
Кайрон стоял, не двигаясь, будто его прибило к полу. Он смотрел то на жену, то на сына, то на меня. В его глазах клубилось столько чувств, что мне стало не по себе – будто я подглядываю за чем-то слишком личным. Я чувствовала, как внутри что-то ломается, но не позволила себе ни слова, ни жеста, только крепче сжала плечи Томаса. Мальчишка в ответ и сам меня стиснул.
Заметив это, Жанна не стала больше рваться к сыну. Поняла, видать, что отдирать его от меня насильно не дело. Потому бросилась к Кайрону, схватила его за рукав, привлекая внимание. Голос ее стал жалобным. Страдала она очень показательно. С надрывом.