Но сон прыгнул дальше, к тому моменту, где он обыкновенно обрывался. Дальше той точки, в которой рушился мост. Его направляла невидимая рука. Рен чувствовала себя пассажиром в собственном воспоминании. Перед ее глазами понесся вихрь света и цвета – и вот она уже стоит у парапета. Толпа расступилась, пропуская кого-то вперед.

Ландвин Бруд.

В глубинах сердца Рен зашевелилась ненависть. Она не была частью воспоминания. В этот день, в девять лет, Рен еще не знала правду. Она думала о Ландвине Бруде как о спасителе. Все остальные в толпе не двигались и молчали. Все опускали глаза и в ужасе прикрывали рты ладонями. Тогда она не понимала. Почему никто из них не помог ее отцу?

Но Ландвин сразу стал действовать. Она слышала его крик – он эхом отдавался в ее воспоминании.

– Врачей! Вызовите сюда медицинскую бригаду!

Теперь-то ей было нетрудно услышать правду в его голосе. Распознать фальшивую озабоченность в линиях лица, – она затрагивала все, кроме глаз. В воспоминании Рен смотрела на него и ненавидела до глубины души – она видела, как он оглядел дно канала. Как убийца, возвратившийся на место преступления, чтобы понаблюдать за предсмертной агонией жертвы.

Ненависть поглотила ее.

И тут она почувствовала, как бритвенно-острые когти вцепились в ее плечо. Кто-то держал ее с такой силой, что она не могла повернуться. Уголком глаза она видела черную тень.

– Я голоден, – проворчала тень. – А ты – еда.

На плече Рен лежала рука Тиммонс. В ее голове она перепуталась с рукой с острыми когтями из сна. Рен стряхнула с себя ладонь Тиммонс – почти с силой, но в темноте подруга этого не заметила.

– Прости, что разбудила, но ты храпела, как лошадь. Спи дальше.

Во рту Рен было сухо. Оглядевшись, она увидела, что на часах стоял Тео. В мозгу застряла какая-то мысль или чувство вроде занозы, и теперь она начала понимать, в чем дело. В прошлую ночь ей показалось, что в воспоминании чего-то недостает, но все было совсем наоборот. В нем присутствовал лишний элемент. Она видела один и тот же сон две ночи подряд. Оба раза он переносил ее в определенное место, в определенное воспоминание.

Она лежала в темноте, закинув руки за голову, и глядела на звезды. Мысли бешено крутились в голове. Ей так и не удалось заснуть, а потом настала ее очередь бодрствовать. В бледных предрассветных сумерках она наконец разобралась, в чем дело. Рен устояла перед искушением тут же разбудить остальных. Когда они зашевелились, она решила выждать некоторое время, прежде чем обрушить на них свои вопросы, – но никак не могла определиться, сколько минут следует дать им на пробуждение. В итоге она выдержала где-то тридцать секунд.

– Сны, – сказала она. – Кто видит сны?

Тиммонс потерла лицо.

– Все. Абсолютно все видят сны, Рен.

– Прости. Кошмары. У кого последние две ночи был один и тот же кошмар?

Остальные обменялись беспокойными взглядами.

– Значит, у всех?

Тео, Кора и Тиммонс кивнули.

– И это был не просто кошмар, верно? Он был основан на самом плохом вашем воспоминании?

Теперь они взглянули на нее с подозрением.

– Откуда ты знаешь? – спросил Тео.

– Потому что я видела во сне смерть своего отца. Уже дважды. И оба раза сон был неправильным. Что-то с ним было не так. Там присутствовала тень. В настоящем воспоминании я была одна в тот день. Сидела на скамейке. Отец… он… – Она не удержалась и посмотрела на Тео. Он был так похож на своего отца. – Произошел несчастный случай. Но со мной никого не было. Я пришла одна. Однако во сне оба раза кто-то держал меня за плечо. Он… перемещал меня по воспоминанию. Как будто хотел, чтобы я оказалась поближе к месту трагедии. По-настоящему увидела, как он погиб.

Замолчав, Рен обнаружила, что у нее дрожат руки. Ей показалось, что никто ее не понял, – может быть, она даже сходит с ума, – но тут заговорила Кора:

– Мое воспоминание тоже было изменено. Именно так, как ты описала. Кто-то скрывался в тени.

– Уверена? – спросила Рен.

– Да, потому что я тоже была одна, когда все произошло. Все ушли на работу. Я осталась дома одна, и мне некому было помочь. Но во сне – вчера и сегодня – со мной был кто-то еще, как ты и сказала. Проклятие. Это очень страшно.

Рен перевела взгляд на Тиммонс. Ее подруга кивнула.

– Я не заметила. Извини. Воспоминание жуткое. Я его ненавижу. Поэтому я не вникала в детали, хотела, чтобы кошмар побыстрее закончился. Я обязательно обращу внимание, если оно приснится мне еще раз.

Тео покачал головой:

– У меня были кошмары, но я не чувствовал ничего похожего. Во сне не было никаких странностей. Просто воспоминание.

– О чем? – не думая, спросила Рен.

Остальные покосились на нее. Тео, прежде чем ответить, слегка вздернул подбородок.

– Видимо, я пропустил ту часть, где все делились своими самыми тяжелыми личными воспоминаниями. Может, начнешь?

Ей захотелось сказать ему резкость в ответ, но по взгляду Тиммонс она поняла, что и так уже зашла слишком далеко.

– Извини. Ты прав. Давайте поговорим о более практических вещах. Кора, это ведь Клайд, верно?

Кора кивнула:

– Видимо, да. Это началось после его нападения на мосту. Кроме того, многие мифы говорят о том, что вурдалаки питаются страхом. Позавчера я об этом не упомянула, потому что… – Она пожала плечами. – Вы все и так были в панике. Но эта линия прослеживается во всех легендах, где фигурируют вурдалаки. Им нравится страх, вина, боль. Им так вкуснее. Поэтому логично, что Клайд хочет, чтобы мы были заняты своими кошмарами.

– Во всем этом нет никакого смысла, – возразил Тео. – Вы считаете, он заставляет нас видеть определенные сны? Но для этого он каждую ночь должен находиться рядом с лагерем и атаковать нас индивидуально подобранными заклинаниями. Почему бы в таком случае просто на нас не напасть? То, что вы описываете, – это скрытное заклинание, действующее в течение длительного времени. Сотворить такое и при этом находиться на значительном расстоянии от объекта воздействия? Практически невозможно. Не говоря уже о том, что человеческий разум защищен сильной природной магией. Спроецировать свою волю на другого человека очень нелегко. Даже у искусных магов-манипуляторов, бывает, уходят годы на то, чтобы внедрить в чей-нибудь мозг одну-единственную мысль. Я не вижу, как Клайд мог бы повлиять на наши сны. Не говоря уже о том, чтобы в них оказаться.

У Коры был на это ответ:

– Подумай о том, как Клайд превратился в вурдалака. Этот момент очень важен. Все мы были рядом, когда он умер и возродился. Мы были с ним на восковых путях.

Об этом Рен не подумала. Чудовище, рожденное в нестабильном пространстве, напитанном дикой магической энергией. Она ошибочно сочла его низшим хищником из потустороннего мира. Естественно, страшным, но она была уверена, что его можно было победить, если бы он не застал их врасплох. Видимо, она его недооценивала. А недооценивать врага смерти подобно.

– …Восковые пути – инструмент, который люди используют, но не до конца понимают, – продолжала Кора. – Это как молоток, который иногда вдруг решает ударить держащего его человека. Очень вероятно, что мы тогда были очень уязвимы. Нас не обошел стороной водоворот энергии, пожиравшей Клайда. Скорее всего, мы все с ним связаны. И не только тем, что он на нас охотится.