Следующую супружескую пару Рен было видеть больнее всего. Она множество раз встречалась с Девайнами. В них было столько сходства с Тиммонс. У ее матери были точно такие же серебряные волосы. Для Тиммонс был характерен тот же жест, что и для ее отца. Ее мать совершенно таким же движением наклонилась к супругу, что-то прошептала и затем так же вопросительно вскинула бровь. У Рен было такое чувство, будто на ее глазах счастливое предсказание оказалось гнусной ложью.
– Мы здесь собрались сегодня, чтобы почтить память трех блестящих студентов…
Для них была прочитана та же самая заупокойная служба, что и для Клайда. Большинство дельвейцев не знало, что делать со смертью. Верования тусканцев о существовании жизни после смерти давали им утешение. Но они были накрепко, с самого рождения, вплетены в устои их жизни. Рен понимала, что для нее – как и для большинства дельвейцев, – такое состояние недостижимо. Они оставили свою веру на старом материке, и единственным их утешением были другие люди, скорбящие вместе с ними.
Рен расплакалась дважды во время похорон. В первый раз, когда миссис Девайн рассказала, как они обнаружили у дочери талант усилительницы:
– Мой бедный муж – не в обиду ему будет сказано – совершенно не умеет готовить. Он старается, но у него ничего не выходит. Зато посуду моет превосходно. Но как-то раз он сварил самый вкусный суп из всех, что я пробовала в жизни. Я была потрясена. А на следующий день он замечательно пожарил рыбу. Так он меня и удивлял до тех пор, пока Тиммонс не осталась на ночь у подруги. В тот вечер мы ели страшно пересоленный рис. – Она рассмеялась сквозь слезы. – Так мы выяснили, что это она улучшала его стряпню. Она не желала ранить его чувства, поэтому стала помогать по-своему. В этом была вся Тиммонс. Она всегда дарила свою силу тем, кто ее окружал. И делала жизнь всех вокруг немного лучше.
Второй раз Рен расплакалась, когда мать Коры разрыдалась, не успев сказать ни слова. Она так и не смогла взять себя в руки и выдавила из себя лишь одну фразу:
– Она была хорошей девочкой с твердой рукой.
Речь, посвященную Ави Вильямсу, произнес его брат. Он рассказывал случаи из их детства, и у собравшихся – но не у всех – даже высохли слезы от смеха. К этому времени Рен уже огляделась вокруг и отметила, что на погребальную службу не пришел почти никто из их товарищей по академии. Из-за решения Ландвина им тоже пришлось выбрать, какие похороны посетить, и они предпочли явиться в монастырь на другом конце города. Ничего, она им это припомнит. Она откинулась на спинку скамьи и слушала службу до тех пор, пока ее время не вышло. Пора было возвращаться.
Она поцеловала мать в щеку и направилась в уединенный альков справа при входе в часовню. К концу службы толпа прощающихся зашевелилась – маленькие дети полезли под скамьи, скучающие родственники принялись прохаживаться взад-вперед, – поэтому никто не заметил ее ухода. Рен нашла вторую путевую свечу, которую поставила и зажгла утром ее мать, – все как запланировано. Рядом лежала оставленная матерью спичка. Рен повторила движение зажжения свечи.
Она сосредоточилась на ментальном образе уборной в монастыре Тихой гавани. После минутной медитации она закрыла глаза и прищемила пальцами ждущее пламя. Раздалось короткое шипение, и магия снова пронесла ее сквозь пространство и время.
Чей-то резкий вскрик заставил ее отступить на несколько шагов. Он быстро затих, но Рен выявила его источник. В кабинке, дверь которой была слегка приоткрыта, какая-то женщина справляла нужду. Одной рукой она в ужасе прикрыла рот. Глаза у нее были круглые, как монеты, с задранным платьем она выглядела весьма комично.
– Я же закрыла дверь! – воскликнула она. – Какого…
Она вновь закрыла рот ладонью – теперь чтобы не выругаться в святом месте. Рен отвела взгляд и постаралась не рассмеяться.
– Прошу прощения, – прошептала она. – Было не заперто. Я лучше пойду. Еще раз извините.
И затем она вышла в альков и дальше в главный зал храма. Тео с беспокойством поглядел на нее. Ландвин заметил ее возвращение, но, судя по его виду, ничего не заподозрил. Она не поднимала головы, но знала, что он увидит высохшие дорожки слез у нее на щеках. Тео решит, что она плакала из-за того, что вспомнила, что им пришлось пережить в горах. Оплакивать парня, который превратился в чудовище и преследовал их, было нелегко. Рен заняла свое место и принялась прилежно слушать, как отец Клайда рассказывал о своем сыне. Ее план сработал. Никто не узнал о том, что она покидала монастырь.
Но триумф Рен оказался недолгим. Когда завершилось последнее выступление, заиграл «Зимний покой». Тео рядом с ней замер – он явно помнил, что именно эту песню он играл тем вечером. Песню, с которой
На нее наконец всей тяжестью навалилось горе. Рен заплакала. Когда прощавшиеся потянулись из храма, она тоже встала и уперлась ладонями в скамью впереди нее. Тео остался рядом, а его семья с неловкостью ожидала их обоих в конце ряда. Но Рен никак не могла взять себя в руки. У нее не получалось локализовать такую сильную боль. Она стояла и плакала. Тео обнял ее за плечи.
– Это я виновата, – прошептала она. – Это я виновата…
Тео шептал какие-то успокоительные слова, но даже через их магическую связь он не мог почувствовать весь груз ее горя. Он не знал ее тайн, не мог представить глубину ее чувства вины. Она плакала до тех пор, пока не прозвучала последняя нота песни. Радуясь, что глаза ее скрыты вуалью, она взяла Тео за руку, и он повел ее к выходу. Бруды и другие знатные семьи уже покинули храм, но задержались во дворе.
Разные дома стояли отдельными группами. Рен всматривалась в лица людей. Она так долго их изучала, что точно знала, кто из них главы семей, кто – наследники и какие производства или недвижимость они со временем получат во владение. Чем больше она читала об их вложениях и собственности – даже только те сведения, которые они были обязаны публиковать по закону, – тем больше ей казалось, что великие дома похожи на драконов. Древние существа, которые подгребли под себя все богатства мира. Огнедышащие чудовища, желающие, чтобы все остальные прозябали в холоде. Сейчас она смотрела на этих людей и все больше утверждалась в своих намерениях насчет них.
43
43
Кофейня называлась «Шар».
Рен уже забыла подробности интерьера, но прекрасно помнила само здание и запах кофе. Именно здесь ей назначил первое свидание При Вильямс. У входа образовалась небольшая очередь. Внутрь, естественно, посетителей не пускали – столы были вынесены прямо на улицу, вокруг них были расставлены стулья самого разного вида. Утро выдалось прекрасное, поэтому большинство столиков уже заняли, и в воздухе висел шум разговоров. От кофейников, чайников и чашек поднимался пар. Рен перевела взгляд на стены кофейни.
Большую часть мусора уже убрали, но от этого разрушения не стали менее заметными. От падения арфолютни провалилась ровно половина крыши. Рен помнила, что в ближней стене красовались витражи. Теперь оконные рамы зияли пустотой. К удивлению Рен, инструмент еще находился внутри: груда изломанного дерева и порванных струн. Он приземлился всего в нескольких шагах от того места, где они с При тогда сидели. Внимательно оценив нанесенный ущерб, Рен повернулась к Тео.
– Подожди здесь, – прошептала она. – Вега, со мной.
Он молча кивнул, а ястреб перелетел на ее плечо. Пока она переходила улицу, в ее сторону повернулось немало голов. Сегодня она была одета так, как подобает будущему члену дома Брудов. Когда костюм соответствует роли, это всегда помогает делу. На ней был клетчатый пиджак от портного, стоивший дороже, чем весь ее остальной гардероб. К нему Рен подобрала темно-серые перчатки и ботинки. Образ прекрасно дополнял Вега, вцепившийся в подбитое ватой плечо Рен. Все вещи были куплены на деньги Тео.
Ей было неприятно видеть, как быстро раздались в стороны люди в очереди, чтобы дать ей проход. Рен намеренно встала в самый конец и стала ждать. Вскоре все поняли, что она не собирается проходить без очереди. Кое-кто продолжал на нее поглядывать, но заказы собирались, очередь ползла, и все постепенно успокаивалось. Рен добралась до выставленной на улице барной стойки. Посетители за ближайшим столиком подозрительно затихли и медленно помешивали чай – надеялись подслушать разговор. Рен улыбнулась кофевару – парню ее возраста.
– Я бы хотела поговорить с владельцем.
Он сглотнул.
– Да, конечно. Э-э… Можете…
– Я могу подождать.
Он нырнул в дверь. Сотрудники кофейни с настороженностью глядели на нее через окно. Через несколько мгновений он возвратился с женщиной, которая показалась Рен знакомой – высокая, в фартуке и с туго заплетенной косой, в которой поблескивала седина. Рен подумала, что наверняка она обычно выглядит лучше, чем сейчас, но последние несколько дней дались ей тяжело. Вряд ли она была рада видеть кого-то вроде Рен, но поприветствовала ее теплым жестом.
– Сюда, пожалуйста.
Рен вошла внутрь. Кофевары суетились за чайниками, но все равно каждый из них проводил ее тревожным взглядом. Они переглядывались с угрюмым видом. Люди, одетые как она, редко приходили в такие места с хорошими вестями. Сотрудники были уверены, что она будет сыпать соль на рану. Возможно, опять пообещает то, что никогда не будет исполнено. Рен молчала, пока владелица не довела ее до конторы – просто чулана с самодельным столом и полками по стенам. Там ей был предложен обычный жесткий стул. Женщина бросила быстрый взгляд на Вегу, затем остановила его на Рен.