Она успела пройти лишь по левому крылу этого огромного здания, когда к ней приблизился священник.
– Могу ли я чем-либо вам помочь?
– Я пришла помолиться, – сказала она. – Перед похоронами.
Он торжественно кивнул в ответ:
– В альковах главного зала приготовлены свечи, – возможно, вы захотите поставить одну в память нашего дорогого Клайда. Он производил впечатление на всех людей, с кем встречался. Откуда вы его знаете?
«Производил впечатление, – подумала она. – Да уж, вряд ли я когда-нибудь его забуду».
– Мы вместе учились. Свеча. Да, думаю, я ее поставлю.
Священник удалился. Рен нырнула в альков и подошла к широкому подсвечнику в виде четырехугольного столика. Там уже стояло множество свечей, зажженных прихожанами еще вечером, – и совсем прогоревших, и еще теплившихся. Некоторые – в честь ушедших. Другие – во имя новых начинаний. Рен никогда не воспринимала этот обряд всерьез, но он обеспечивал идеальное прикрытие для ее плана.
Она дождалась, пока ближайший к ней священник отвернулся, и достала спрятанную в платье путевую свечу. Поднесла ее к одной из свечей, мерцавших в подсвечнике. Пламя легко перескочило с фитиля на фитиль. Рен углубилась в альков. В самом дальнем углу там обнаружилась дверь, ведущая в женскую уборную.
Рен оглядела помещение. Здесь находилось окно с заглубленным подоконником. Она исследовала все кабинки, каждый уголок и закуток, и все же решила, что окно – лучшее место. Она установила свечу на подоконник, надеясь, что ее примут просто за элемент украшения. Удовлетворившись результатом, она вернулась к двери и детально запомнила облик комнаты.
Главный зал храма постепенно заполнялся людьми. Было еще рано. Рен села на скамью. Ее лицо было скрыто вуалью. Она стала дожидаться прибытия Брудов. Двери храма тихо раскрылись, четверо паладинов внесли гроб Клайда и установили его на специальном возвышении. Рен знала, что гроб пуст. Они с Тео оставили труп Клайда на мосту – сожженным до неузнаваемости.
По центральному проходу шествовали богатейшие граждане города. Первыми появились Грейлантины. Каждый из них зашел поставить свечу в тот же самый альков, где побывала Рен. Когда они проходили мимо, она слышала, как они шептали заупокойные молитвы. Рен знала, что они вели свое происхождение из местности к северу от Катора. Они были первой дельвейской семьей, породнившейся с тусканцами. Но аристократией их сделал именно договор с Брудами в конце прошлого столетия. Ну, по крайней мере, они не полностью отказались от религиозности своих предков.
В первом ряду сел наместник с охранниками. Следом явился великий посланник. Потом показались Шиверины – они выделялись в толпе благодаря эмблемам с ястребом и скучающим лицам. Рен наблюдала за вхождением в храм представителей очередного благородного дома, как вдруг ощутила легчайший прилив адреналина. И он был не ее – а перетекал от Тео по их каналу связи.
Бруды прибыли.
Возглавляемые Ландвином Брудом, они проходили через храмовые врата. Золото его волос уже немного поблекло. Линии костюма такие жесткие, будто его сшили только этим утром. Его нынешний образ на секунду слился в мозгу Рен с воспоминанием о похоронах отца. Она тогда подумала, какой он добрый – этот человек, который единственный из всех звал на помощь на мосту, – ведь он пришел проводить отца в последний путь. Она была так тронута, когда он остановился возле гроба и, обращаясь к отцу, что-то тихо прошептал.
А затем он попытался что-то сказать ее матери. Она прошипела, чтобы он держался от нее подальше. Ландвин Бруд изобразил удивление. Просил принять искренние соболезнования. Рен было так неловко.
Тем вечером мать рассказала ей правду. Это против него боролся отец Рен. Это
И теперь Рен шла по проходу главного храма монастыря Тихой гавани навстречу человеку, который это сделал. Его окружали остальные Бруды. Рядом выступала будто бы сошедшая с картины жена. За ними выстроились братья и сестры Тео разной степени родства – все золотоволосые как на подбор. Рен уже подумала, что ей придется представиться всей семье, но тут увидела Тео.
Он протиснулся между родственниками, поспешил ей навстречу – и она почувствовала легкую пульсацию, пробежавшую по каналу их связи. На нем был черный дублет с медными пуговицами – одежда старого покроя, в которой он мог бы выглядеть чересчур строго, если бы не адресованная ей улыбка. Восстанавливаясь от ран, он похудел, у него заострились скулы и подбородок. Рен вновь почувствовала к нему странное притяжение, которое в ней пробуждала его слабость. Ей захотелось броситься ему на шею и сказать, что она очень рада, что он выжил. Но вряд ли это было бы уместно на похоронах.
Тео, очевидно, это не беспокоило, потому что он порывисто обнял ее, невзирая на обстановку. Рен охнула от неожиданности, но приняла его объятия. Ей хватило роста на то, чтобы бросить взгляд через плечо Тео. Семья Брудов наблюдала за их приветствием без энтузиазма. Никто не обменялся улыбками. Не отпустил шепотом шутки о юных влюбленных. И она подозревала, что это не просто соблюдение приличий во время похорон. На их лицах было написано явное неодобрение. Не обращая внимания на их взгляды, она легко отстранилась от Тео.
– Вот это точно было
От ответил краткой улыбкой:
– Это исключительно в знак благодарности. За спасение моей жизни.
– Ах это, – отозвалась Рен. – Любой первокурсник, прослушавший «Введение в анатомию», мог бы сделать не хуже. Не слишком тонкая магическая работа.
Он снова улыбнулся, но на этот раз спохватился, вспомнив, что они на похоронах. В выражение его лица и общий облик возвратилась серьезность.
– Ты отлично понимаешь, что это неправда. Твоя магия была блестящей. Старший лекарь ясно отразил это в своем отчете. Если бы не ты, я бы умер. Я тебе обязан…
Послышалось покашливание. Вперед выступил Ландвин Бруд. Он сдержанно кивнул Рен:
– Рад, что вы смогли к нам присоединиться. Тео, нужно двигаться дальше. В конце концов, это похоронная
Рен отметила самодовольство, проскользнувшее в его тоне. Ведь это было испытание на решимость. Какие похороны она выберет? Кто она: пешка, которую можно легко двигать по доске, или самостоятельная фигура? Пусть пока думает, что выиграл, заставив ее прийти. Она сделала положенный реверанс и вместе с Тео двинулась по центральному проходу. В преддверии храма показались Винтерсы. Рен села в конце третьего ряда вместе с Тео.
Престарелый священнослужитель запел псалом, который предписывалось подхватить всем присутствующим. Рен бормотала песнопение под нос и старалась не замечать, что Ландвин Бруд пел громче всех. Когда богослужение дошло до той части, предполагавшей молитву и размышление, Рен прошептала Тео:
– Скоро вернусь. Хочу поставить свечу.
Он кивнул. Она прошла тем же путем, что и ранним утром, и нырнула в тот же альков. Скрывшись таким образом от взглядов собравшихся, она не остановилась у столика со свечами, а прошла прямо в уборную. Осмотрела кабинки, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей, затем подошла к окну. Ее расчет времени оказался близким к идеальному. Путевая свеча почти догорела.
Рен протянула руку к горячему воску. Сосредоточилась на ментальном образе и, когда пламя задохнулось между кончиками ее пальцев, очутилась на песчаном холме, облюбованном ей накануне. В скромной часовне собирался народ. На изломанную береговую линию накатывались волны океана. Рен оправила платье и вошла внутрь вместе со всеми. Мать заняла ей место во втором ряду. Рен села и взяла мать под руку. В часовню входили семьи усопших. Рен пропустила начало церемонии, но не ту ее часть, на которую больше всего хотела попасть.
Удивительно было видеть их лица. В них она узнавала черты потерянных друзей. Мимо прошла мать Ави под руку со своим вторым сыном – При Вильямсом. Такая худенькая: дунь – улетит. Рен вспомнила слова Коры о том, что Ави был связан с матерью магическими узами и отдавал ей свою магию, чтобы она продолжала жить. Она уже слышала о том, что При вызвался занять место брата. Эта магия должна была сильно истощать его физические силы, но он все равно подмигнул Рен, заметив ее в конце ряда.
Рен улыбнулась в ответ – но в глубине души она понимала, что его жизнь больше ему не принадлежит.
Следующей прошла семья Коры. У ее отца была такая же смуглая кожа и гладкие волосы, как у нее. В попытке выглядеть элегантно он зачесал их назад и тем самым полностью открыл изборожденный глубокими морщинами лоб. Рен знала, что он заработал эти морщины тем же способом, каким фермеры зарабатывают что бы то ни было в жизни – через тяжелую работу и многочисленные заботы. Мать ее была маленькая, ее спина уже начала сгибаться. Глаза глядели так же остро, как у Коры. Рен заметила, что она так же покусывала ногти от волнения, как и ее дочь. С ними шли трое детей, все младше Коры.