Мы с Бенедиктом дожидались в машине, пока охрана оцепляла площадь. Наконец, она рассредоточилась вокруг лимузина и вдоль дорожки до самого входа, и лишь тогда Эрис вышла из машины и открыла передо мной дверь. Взглядом она будто сканировала обстановку. Интересно, Бенедикт всегда выезжает в сопровождении такой охраны или это из-за случившегося с Бонни?

Слова брата всплыли в памяти.

«Среди его людей есть предатель».

Поэтому с нами Эрис? Они не доверяют даже стражникам? Неужели ситуация серьезнее, чем я полагала? Бенедикт сказал, что его родители были убиты. Возможно ли?..

Но ведь они погибли двадцать лет назад, и виновников тогда нашли. А что, если?..

Следом за мной из лимузина выбрался Бенедикт. Элегантно взяв меня под руку, он направился к лестнице. Впереди шла Эрис, поспешно ведя нас вверх по ступеням и затем внутрь.

Роскошный холл, в котором мы оказались, не поддавался никакому описанию. Темно-красные ковры покрывали пол, стены были богато украшены золотом и картинами. Здесь не было никого, кроме нескольких стражников и нескольких мужчин во фраках. Но я слышала голоса – сотни голосов, гул, доносившийся из-за массивной двустворчатой двери в дальнем конце полутемного зала.

Мы двинулись в ту сторону, но, не доходя до дверей, свернули налево. Там, за колонной, вверх вилась лестница, с которой как раз спустились два королевских стражника. Один из них – женщина с длинными черными волосами, заплетенными в тугую косу. Кивнув Эрис, она поклонилась Бенедикту.

– Галерея под охраной, Ваше Величество.

– Благодарю, Хуанита.

Я пораженно подняла глаза на короля. Он знает ее по имени? Но Бенедикт, проигнорировав мое удивление, кивнул в сторону лестницы.

– Дамы – вперед.

Ступени покрывала красная ковровая дорожка, а перила были из темного дерева.

Чем выше я поднималась, тем громче раздавались голоса. Но теперь я расслышала кое-что еще: звук музыкальных инструментов.

По спине у меня побежали мурашки, и я ускорила шаг. Я добралась до конца лестницы, и передо мной предстал огромный зал. Над моей головой нависал купол, украшенный не менее богато, чем холл. Кресла, обитые красным бархатом, стояли в ряд рядом с балюстрадой.

Я сделала шаг вперед, чтобы заглянуть в зал, и ахнула.

Сотни вампиров сидели перед сценой, где находился оркестр. Музыканты настраивали инструменты под гул зрительских голосов. Струнные, духовые, медные, ударные… Место нашлось даже для арфы. На краю зала я заметила движение: королевские стражники пробирались среди кресел и размещались на позициях.

– Нравится? – голос короля раздался совсем рядом, и я вздрогнула. Я обернулась к Бенедикту, лишившись дара речи.

– Концерт? – все, что мне удалось сказать.

– Подумал, музыка приободрит тебя, – объяснил он, и мое сердце сжалось. Столько усилий ради меня? – С днем рождения, Флоренс, – улыбнулся он.

Некоторое время я молча смотрела на него. Как получилось, что этот мужчина и чудовище на троне Англии – одно и то же лицо? Неужели возможно, чтобы за этим привлекательным лицом прятался монстр? Мне было все труднее помнить о его истинной сущности. Хотя я и не понимала, почему.

Вероятно, это его роль: выставлять себя очаровательным, внимательным и совестливым, потому что иначе Королевство не сохранить в единстве.

Но зачем ему притворяться передо мной?

Ему нечего от меня скрывать, не правда ли?

Как бы то ни было, я была глубоко тронута.

– Спасибо, – прошептала я, проглотив навернувшиеся слезы.

Всего два шага разделяли нас. Два шага – и наша сущность.

Но я должна преодолеть это расстояние, если хочу исполнить свой долг. Валь дал мне это понять, и, обдумав все, я пришла к выводу, что он прав. Мой долг – убить короля. А значит, я должна соблазнить его.

– Позволите вас обнять? – спросила я.

Бенедикт хмыкнул, и улыбка озарила его лицо. Он повеселел и, кажется, растрогался, не ожидая моей реакции.

– Никто прежде не задавал мне этого вопроса, – признался король.

Я залилась краской.

– Так вы не против? – затаив дыхание, спросила я.

– Если ты этого хочешь, – согласился он. Кажется, мне удалось его смутить.

Кивнув, я подошла к Бенедикту и обхватила его руками: меня окутал его запах, и сердце забилось чаще.

– Спасибо, – произнесла я, пытаясь отстраниться.

Погладив меня по спине, он выпустил меня из объятий, но улыбка не исчезла с его лица, из-за чего я совершенно растерялась. Никогда прежде Бенедикт не держался со мной так раскованно – словно другой человек.

– Давай помогу с пальто.

Бенедикт шагнул ко мне, стянул с плеч пальто и повесил на вешалку. Обернувшись, он застыл. Он окинул меня взглядом, а затем посмотрел в глаза. Меня охватил трепет, будто он не просто смотрел, но касался меня.

– Ты изумительно выглядишь, – проговорил он наконец, из-за чего у меня по рукам побежали мурашки.

Я прочистила горло.

– Могу сказать то же о вас.

Его улыбка вдруг обернулась ухмылкой, такой же теплой, но дерзкой. Меня бросило в жар.

– Что? – спросила я.

– Ничего. Не прошло и месяца, и ты больше не называешь меня чудовищем, а обнимаешь и говоришь комплименты.

Я похолодела.

– Думаю, лучше оставить это, – предложила я.

– С каких пор ты избегаешь спора? Я почти скучаю по твоей вспыльчивости.

Я замолчала в нерешительности, Бенедикт не дал мне понять, шутил он или говорил серьезно.

– Впервые такое слышу, – парировала я.

– Правда? – он удивленно посмотрел на меня.

– Родители, как правило, довольны, когда я веду себя примерно и не спорю. Я думала, вы разделяете их мнение.

– То есть тебе приходится соглашаться с родителями и сдерживать характер?

– В целом этого и ожидают от людей, – сказала я.

Губы Бенедикта дернулись в мимолетной улыбке.

– Да, – самодовольно заметил он. – Вот и моя кровавая невеста.

– Вы пытаетесь подбодрить меня или вывести из себя? – спросила я, пряча неуверенность за насмешливым тоном.

– А что из этого поможет тебе снова стать собой?

– Я так изменилась?

Он замешкался с ответом.

– Возможно, мне только кажется, но ты прячешься от меня. Ты все та же, знаю, но не позволяешь приблизиться к тебе. Прав ли я?

Я призадумалась. После смерти Бонни я старалась взять себя в руки. Играла роль милой невинной девочки. И все это время Бенедикт видел мое притворство, хотя в какой-то момент я и сама перестала его замечать. Я привыкла к беспомощности и приняла ожидание как образ жизни, а немоту – как что-то само собой разумеющееся.

– Но это правда, я не хотела бы с вами препираться, – призналась я. Как мне сблизиться с королем, если мы без конца ругаемся?

– Тут я с тобой соглашусь, – поддержал меня он. – Но, признаюсь, наши препирательства доставляли мне некоторое удовольствие. Да, я король, но это не означает, что ты должна постоянно угождать мне. Говори, если тебя что-то беспокоит. Конечно, если посчитаешь нужным. Просто хотел сказать тебе об этом.

Я нахмурилась, не понимая, чего он пытался добиться этим.

– Я бы не сказала, что пряталась, – заметила я. – Просто открылась другая, более сдержанная сторона меня.

– Знаю, – ответил он невозмутимо. – Но ведь это не вся ты.

– А вы желаете получить меня целиком, – сказала я.

Бенедикт будто заворожил меня взглядом. Но неожиданно в зале померк свет, голоса в партере стихли, а зеленые глаза короля потемнели до цвета лесной чащи. Я снова ощутила его аромат и возникшее между нами тепло, хотя мы и находились достаточно далеко друг от друга.

– Я редко соглашаюсь на меньшее, – прошептал Бенедикт, и эти слова раскаленными стрелами прошли сквозь меня, и тело волнительно – нет, яростно – затрепетало.

– Вы действительно жаждете получить от меня все? – осмелилась спросить я. У меня сбилось дыхание, из-за чего голос звучал не громче шепота.

В партере воцарилась тишина. Упади булавка – это расслышали бы с дальних рядов, и все же мы с королем стояли здесь и говорили о запретных, манящих вещах.

Бенедикт подошел ко мне вплотную. Он слегка склонил голову, и я затаила дыхание, ожидая всего на свете и ни к чему не готовая. Но он только приобнял меня за плечо и бережно подвел к креслам, после чего вздохнул.

– Не думаю, что найду ответ на твой вопрос, Флоренс, пока ты не перестанешь прятаться от меня.

Мое сердце колотилось так, что едва не выпрыгивало из груди.

Открыться королю – казалось бы, что может быть проще. Но в действительности это было почти невозможно.

Некоторые вещи не предназначены для его глаз, на них нельзя даже намекать. Но он должен поверить мне. Придется идти по лезвию ножа, балансируя между правдой и ложью. Флоренс Хоторн, Кровавая невеста. Сложность заключалась в том, что они, мои роли, постоянно путались. И меня все больше тревожила догадка, что мне придется сломать себя, чтобы достигнуть равновесия, а Бенедикт будет с удовольствием смотреть на это.

* * *

Первые же звуки оркестра унесли меня на верх блаженства. Отдельные партии плели музыкальный гобелен – он затягивал меня, завораживал, потрясал воображение мощнее, чем что бы то ни было. Мое сердце билось в такт литаврам. Дыхание сливалось с мелодией струн, то замедляясь, то учащаясь. Кровь стучала в согласии с движениями дирижера.

Музыка пробуждала во мне всю полноту чувств, и я на секунду забыла, кто сидит рядом со мной, не в силах оторвать взгляд от сцены. Музыка вызывала во мне эмоции, которые прорезали мое тело и достигали души.