«запомни», – говорит Разрушительница Небес. Я не отвечаю, слишком занятая тем, чтобы крепко и ровно держать копье, щуриться и ждать новой вспышки. Девичья Молитва приближается, я сжимаюсь, готовясь к новому столкновению, и жду вскрика, чтобы сделать рывок. Если я не опоздаю с ним, то задену ее, точно…

Белый свет сгущается в ее шлеме быстрее, чем прежде, а потом вырывается наружу. Он обрушивается на мое копье во время рывка, расплавляя металл до состояния жидкого серебра, быстро остывающего в космосе. И в этот миг я понимаю.

«вот так мы и сражаемся», – звенит Разрушительница Небес.

Мы. Воспоминания при перезапуске. Падение, вращение в пространстве и белый свет, будто от боевых жеребцов отстреливаются лазерами. Враг уничтожил Землю лазерным огнем. Лазерами – вот как они сражаются, а когда находятся внутри боевых жеребцов, на ристалище… они воспринимают это как сражение, вот и создают свет.

– Теперь я слышу! – оживает связь с Лейдой. – Слышу, как ты разговариваешь со своим жеребцом! Так мило!

Трескотня комментаторов, рев зрителей и ликование Лейды отступают, мои мысли затягивает движение по спирали: если я ее не вижу, значит, не могу нанести удар. Ни я, ни она не получат очко, дополнительное время будут назначать снова, снова и снова. Это как в поединке с Сэвритом, только гораздо медленнее и мучительнее. Лейда так и будет создавать лазерные вспышки, размягчая металл Разрушительницы Небес раз за разом, пока мы не распадемся. Беда не в том, что меня выпотрошат, а в том, что возвращаться будет некуда, если Разрушительница Небес станет оплавленной глыбой металла.

Я не могу позволить этому поединку затянуться. Но как завершить его? Нельзя подобраться к ней достаточно близко и надеяться нанести удар – на расстоянии, подходящем для ближнего боя, она создает слепящий свет. У меня в памяти мелькает черно-желтый тигр Гельманна, я заглядываю еще глубже и вижу, как Ракс уничтожил манекен. Вижу каждый их жест, то, как оба двигались. Получится не так изящно и мощно, но…

– Они не игрушки, Лейда, – говорю я. Ее изображение на голоэкране замирает. – Они живые. Все до единого. Каждый крошечный вихрь, который ты видишь в седле, – живое существо. Тебе не следует играть с ними только потому, что это тебя радует.

По ее голосу понимаю, что она хмурится:

– Не тебе мной командовать. Ты мне не отец.

Рассмеявшись, я не могу остановиться. Просто не могу. Мой смех наполняет седло, исступленно звенит, а взлет плавно сменяется снижением. Лейда совсем как я в разговорах с Дравиком. Словно это не принцесса, а я говорю с отцом, которого у меня никогда не было. Я смеюсь, пока не подступают горячие и мокрые слезы, и вихри в седле не поднимаются, чтобы с любопытством потыкаться в них.