Калла толкает его щиколоткой, Антон настораживается. В карете кто-то говорит по телефону. Слова на другом конце линии неразличимы, они сливаются в низкий жужжащий шум из динамика, но атмосфера в карете становится напряженной. Разговор на противоположном сиденье прерывается. Стража ждет результатов звонка.

Щелкает кнопка.

Это последняя капля смертельной инъекции. В двери камеры вечной тюрьмы поворачивается замок. Антон не понимает, почему Калла не стала претендовать на трон Талиня. Принцесса Калла Толэйми, которая, как известно всему Талиню, имеет столько же прав на корону, как и Август. А может, и больше. Та Калла, которая сидит сейчас рядом с ним связанная, утверждает, что верит в благо, однако она погналась за Оттой в приграничье не из заботы о своих подданных. А потому, что Отта предприняла захват власти, до которой Калле не было дела, и тут-то Калла наверняка осознала: тот, кто способен противостоять подобным маневрам, может прибегнуть к ним сам. И, скорее всего, поняла, что им двоим незачем жить по навязанным Августом…

Карета останавливается.

– Что происходит? – решительно спрашивает Антон в один голос с Каллой.

– Беспорядки в Сань-Эре, – отвечает Галипэй, судя по голосу, ничуть не обеспокоенный. – На ночь мы остановимся на сторожевой базе в Эйги и подождем, пока не пройдут волнения.

Антон кривится. Под «волнениями» Галипэй наверняка подразумевает, что люди снова идут толпами по улицам, требуя положить конец нынешнему правлению.

– Не торопитесь возвращаться? – подзуживает Антон. – Неужели угроза настолько велика, что ее не сдержать?

Галипэй остается невозмутимым. Все, что говорит Антон, находясь вне тела Августа, не вызывает у его телохранителя никакой реакции, потому что Галипэю Вэйсаньна есть дело только до мнения Августа Шэньчжи.

– Ни с места.

Вокруг слышен шум, чувствуется движение, стражники высыпают из карет и отрывисто раздают снаружи приказы. Антон сидит смирно – послушно и с отвращением, – когда в карету снова кто-то забирается. Дверца захлопывается.

– Если уж на то пошло, – голос Каллы вызывает шок: он звучит хрипло, поскольку она молчала с самого отъезда из Жиньцуня, – может, хотя бы снимете с нас повязки?

– Снимите сами, – отвечает Август. – У вас же одна рука свободна, так?

Следующего шанса Антон не ждет. Стянув с глаз тканевую повязку, он быстро моргает, чтобы глаза привыкли к свету. У этого тела длинные волосы, они закрывают ему все лицо. Пока он примеривается и отбрасывает их назад, Калла избавляется от повязки медленно, постепенно, словно ожидая, что на полпути услышит приказ остановиться.