Их взгляды встречаются. Калла комкает повязку и бросает ее на пол. Антон не представляет, кто еще поверил бы в отсутствие желтых глаз, что это Калла, не зная ее привычек. Ее обгрызенных ногтей на больших пальцах и обкусанной нижней губы. Ее манеры некоторое время смотреть собеседнику в глаза и лишь потом отвечать на вопрос, выигрывая больше времени на прочтение чужих эмоций, чем допустимо обществом.

– Я недовольна, Август, – говорит Калла. Она напрягает руку, натянув веревку, которой привязана к сиденью. – Если тебе так надо проявить жесткость в присутствии стражи – прекрасно. Но я с самого начала была на твоей стороне, и, по-моему, это служит основанием для большего доверия, чем везти меня связанной в карете.

– Все доверие рассеялось в ту же секунду, как ты поняла, что Антон Макуса вселился в мое тело, и не вышвырнула его вон, – отвечает Август. – Мои извинения, если ты считаешь, что это несправедливо.

– Не волнуйся, она пыталась, – вмешивается Антон. – Не ее вина, что мне захотелось править.

Август переводит враждебный взгляд на Антона.

– И чем бы все это закончилось, как ты думаешь? Полагаешь, никто бы не заметил? Невозможно.

– Вполне возможно, – возражает Калла. Незаметно для себя, они с Антоном становятся единой командой и парируют слова Августа по очереди. – Все, что от него требовалось, – убить Галипэя. Скажи спасибо, что он проявил милосердие и не пошел по такому пути.

– И сказать по правде, в этом милосердии я уже начинаю раскаиваться, – не удержавшись, подхватывает Антон. А потом прицеливается и наносит новый удар: – Особенно если ты имел какое-то отношение к смерти моих родителей. Месть была так близко. Прими это во внимание, какую бы участь нам ни выбрал.

Он чувствует, как замирает сидящая рядом Калла. Об этом она слышит впервые.

Однако Августа его выпад, похоже, ничуть не удивляет. Август переплетает пальцы сложенных перед собой рук. Держится он на удивление прямо. Его одежда слегка обтрепалась в дороге, но прежний китель он сменил на новый, чисто-белый, который в столице быстро стал бы серым от копоти.

– Нет, не имел, – коротко бросает Август. – Но вскоре после того, как все случилось, услышал об этом при передаче распоряжений Каса. Тебе было лучше не знать.

– Да ну? Ты испугался, что я подниму во дворце бунт?

Честно говоря, Антон всегда немного побаивался Августа, но ему известно, что эти его чувства взаимны. Антон видел, что Август не знает границ, карабкаясь по ступеням дворцовой иерархической лестницы. Август видел, что Антон ведет себя так же, погружаясь в пучину одиночества, – видел его отчаянные перескоки и бездумную смену тел. Он вечно спешит, спасается бегством от страха, что его ждет подобная участь, ведь ничто в этом мире не ранит его сильнее, чем ранила смерть родителей, и он обречен вечно страдать, вспоминая, каким был тот день.