Когда среди выживших Андрей увидел до боли знакомое лицо, то не мог долго прийти в себя, не мог поверить, что это не сон. «Это невозможно. Это просто не может происходить на самом деле», – думал он, застыв рядом с койкой девушки в полном ошеломлении, и водил пальцами по контуру ее лица, боясь, что она вдруг исчезнет и все это окажется лишь видением, плодом его больного воображения. Он смотрел на нее и, казалось, едва мог дышать. Она была в точности такой, какой он представлял ее тысячи раз: с немного излишне бледной кожей, на которой при ярком свете тут же бросались в глаза все шрамы, синяки и царапины; с широкими скулами, узкими, изящно очерченными губами и густой копной вьющихся каштановых волос. Сомнений не было – это точно была она. «Меня зовут Мария Эйлер», – сказала она, когда очнулась. Так Андрей понял, что она ничего не знает о том, кем является на самом деле.

Он поселил ее в доме Нейка Брея рядом с собой по нескольким причинам. Во-первых, это позволяло хоть в какой-то степени скрыть ее от лишних глаз. Во-вторых, лишь держа ее рядом с собой, Андрей мог убедиться, что она, вопреки уверениям всех вокруг, не представляет опасности. В-третьих, ему просто хотелось… было необходимо видеть ее так часто, как это только представлялось возможным.

Мария Эйлер заполнила все его мысли. Андрей и не подозревал, что один человек способен вызвать весь калейдоскоп эмоций – от страха и жгучей ярости до трепета и нежности. С Софией все было по-другому – спокойно и правильно. Мария Эйлер же не укладывалась ни в какие рамки его выработанной годами системы. В один момент своей дерзостью и упрямством она доводила его до дикого бешенства, а уже в следующий одно ее прикосновение заставляло Андрея забыть свое имя. Неизменно было лишь то, что рядом с ней он непременно терял контроль, задыхаясь от бессилия, ярости и… желания.

Единственным спасением было то, что ей, кажется, нравилась его музыка. И тогда, возвращаясь под утро из штаба, Андрей садился за фортепиано. Он знал, когда она вставала, и потому начинал играть всегда в одно и то же время – за час до ее ухода в геологический отдел. Даже когда тело ныло от усталости, а голова раскалывалась от переутомления, он все равно садился за инструмент, а через несколько минут слышал тихие шаги Марии в коридоре и чувствовал, как его сердце ускоряет ритм. Она не знала, что он играет для нее, так же как и то, что изо дня в день он живет в ожидании этого часа.

Тяжело дыша, Андрей в отчаянии смахнул со стола единственную нетронутую до этого момента стопку книг и вцепился руками в края до побеления пальцев.