Голову заполнили обрывки фраз, истязающие сознание. Они звучали так громко, как будто их кричали мне в уши сразу несколько человек. Тяжело дыша, я облокотилась о раковину. Фаланги пальцев свело от холода. Щеки щипало, словно на морозе, пока в течение последних десяти минут я умывалась ледяной водой, остужая опухшее и пылающее от слез лицо и промывая рот. Только за сегодняшнее утро меня вырвало трижды. Желудок отказывался принимать пищу, так же как сознание – реальность.
Кристиан Диспенсер – я все еще не могла до конца осознать, что это действительно был он, – говорил просто, холодно и бесстрастно, один за другим вбрасывая факты, вбивающие в сердце гвозди.
Он не пытался быть осторожным, участливым или же деликатным. Не изображал понимания и мнимого сочувствия. Он не сказал: «Ты не виновата». За время его сухого получасового монолога не прозвучало: «Ты не могла это контролировать» или же «Тебе не стоит себя изводить». Он сказал лишь: «Я тебя не виню» и «Тебе придется с этим жить», как бы негласно подводя черту: «Ты не просто убийца. Ты – чудовище, уничтожившее разум двух миллионов человек. У всего мира есть основание желать тебе смерти».
Слова Кристиана Диспенсера разрушили последнее, что у меня еще оставалось, – надежду. До его прибытия в Дикие леса, это, казалось, было последнее, что еще удерживало сознание на плаву. Я убеждала себя, что смогу это пережить. В конце концов, я геолог. Возможно, я смогу сбежать туда, где Андрей Деванширский никогда меня не найдет. Как можно дальше отсюда, на пустынные окраинные системы с кошмарным климатом и мизерным населением, где я никому не причиню вреда. Смогу начать новую жизнь и, возможно, со временем даже забыть все это. Но Кристиан Диспенсер сжег эту надежду одной лишь фразой. «Это только начало, – сказал он. – До тех пор пока ты не научишься контролю, будет становиться хуже».