Когда Диспенсер вплотную приблизился к Андрею, на его лице не дрогнул ни один мускул. В глазах Кристиана была лишь пустота – мрачная, безжизненная пустота, будто он прожил на земле тысячи лет и ему были чужды все человеческие чувства.

– Я думаю, вы неплохой человек, Андрей Деванширский, – сказал он. – И вы, безусловно, не виноваты. Вы просто мальчишка, который не понимал, что происходит, который просто не мог этого остановить. – Кристиан улыбнулся, и от этой улыбки у Андрея выступил холодный пот. – Так же вы однажды сказали обо мне герцогине? Да, вы верно догадались, она настолько не контролирует свою силу, что не только может залезать в чужие головы, но и позволяет забраться в свою. Признаюсь, в последние недели я провел там немало времени. – Отстранившись, Диспенсер глубоко вздохнул. – Впрочем, – уже спокойнее продолжил он, снисходительно похлопав Андрея по плечу, – в одном я с вами безусловно согласен. Некоторым людям, правда, лучше и вовсе не рождаться.

С этими словами, одернув рубашку и размяв плечи, Кристиан Диспенсер вновь сунул руки в карманы и, усмехнувшись в последний раз, медленно побрел к выходу.

Вопрос Андрея догнал его, когда тот был уже у самой двери:

– Кто подорвал Мельнис? После того как Мария… свела всех с ума, кто разбомбил базу?

Кристиан обернулся.

– Не знаю, – просто ответил он. – Я отправил корабли на Мельнис сразу, как получил призыв о помощи. В течение трех дней мои люди искали герцогиню Понтешен. Их подорвали вместе с жителями базы. Так что это точно был кто-то из ваших. – Прежде чем исчезнуть за дверью, Кристиан равнодушно махнул рукой. – Разбирайтесь со своими шавками сами, теперь это уже не мои проблемы.

* * *

Несколько суток, что Питер Адлерберг успел провести в местном изоляторе, он не терял времени зря. Он дважды покрыл трехметровыми ругательствами Алика (когда тот заскочил к нему на днях якобы чтобы поддержать), вылил суп на голову Марку (кажется, тот до вечера вытаскивал остатки лапши из густых кудрей) и не менее пары десятков раз представил, как, с какой силой и под каким углом он размозжит голову Андрея Деванширского, когда тот вздумает навестить его в следующий раз.

Все эти дни Питера грела лишь одна мысль: его отец, должно быть, устроил им всем куда бо́льшую взбучку. Наверняка Роберт Адлерберг уже давно поднял на уши весь лиделиум. Бедный Эндрю! В какой-то мере Питер ему даже сочувствовал. Чудо, если его отец до сих пор не расчленил Деванширского и Брея за одни только подозрения в подрыве Мельниса. Прикрыв глаза и с наслаждением представляя красочную расправу, Питер настолько увлекся фантазиями, что не заметил, как к нему в камеру вошла операционка. Стеклянная перегородка разъехалась в стороны, и Лея, опасливо озираясь по сторонам, кротко опустила поднос с едой на стол. Питер прищурился: и когда это машина стала такой осторожной?