– Мы познакомились с Верой на вернисаже. На набережной Москвы-реки, рядом с Центральным домом художника. Я хорошо помню тот день. Это была пятница. Тридцатое апреля. Было прохладно. Основной народ пришел на вернисаж накануне – в четверг. На открытие. Ценители выделялись из общей массы, их было видно сразу. В основном, конечно, люди приехали просто посмотреть и походить между картин. После обеда стала подтягиваться молодежь. Они подолгу рассматривали и бурно обсуждали произведения искусства. Потом растекались по местным кафе, выпить кофе и перекусить. Главным хитом вернисажа была, конечно, площадка академии «Живой шедевр». Около наших стендов собралась целая очередь, чтобы взглянуть на живые картины. Впечатление, которое производили движущиеся полотна, было неизменно ярким, с вау-эффектом. За четверг у нас разобрали почти все картины. Особенно хорошо раскупались пейзажи и натюрморты. Быстро ушли подражания классике и несколько львов со львицами. Выставка длилась три дня. Я работал на вернисаже все время по просьбе моего отца. В первый день мне помогали несколько преподавателей, во второй – две женщины из администрации академии. Я рассказывал о нашем учебном заведении и картинах. Посетители удивлялись и спрашивали, как мы получаем такой невероятный эффект. Мне приходилось постоянно повторять, что это не является достижением преподавателей, а возникает исключительно из-за таланта художника и чудесной ауры места, на котором построена академия. В какой-то момент мне дико надоело говорить одно и то же. Одному особо пытливому посетителю я сообщил по секрету, что в академии выдают волшебные кисти. Поэтому картины оживают.

Я выставлял две свои картины. Одна из них – яхта, рассекающая волны среди утесов. Над ней с негромкими криками пролетали белые чайки. Ощущался запах моря, и доносился едва различимый плеск воды. От движения яхты шла бешеная позитивная энергетика. Все произведение дышало солнцем, скоростью и жаждой приключений. Ее купили еще в четверг. Молодая пара из Питера. Мы разговорились, и они сообщили, что приехали специально, чтобы попасть на вернисаж и приобрести живую картину. Вторая моя картина застряла на стенде. На ней была изображена девушка, стоящая на берегу волнующегося моря. Повернувшись спиной к зрителю, она смотрела вдаль, ожидая корабль. Ее платье и светлые волосы развевались на ветру. Солнце уже клонилось к закату, и создавалось впечатление некоей грусти и безысходности. Зрителю постепенно становилось понятно, что никакого корабля она не дождется, что ее принц застрял в дальних краях и вряд ли к ней вернется. Вероятно, из-за возникающего при взгляде на эту картину ощущения невысказанной печали и неоправдавшейся надежды полотно и не купили.

В пятницу, то есть на второй день нашего пребывания на выставке, женщины из администрации работали очень бойко, и у нас осталось всего три картины. Одна – моя, вторая – моего отца. На ней была изображена сцена из «Маленького принца», когда он сидит на своей планете и разговаривает с розой. И третья, кого-то из студентов со старшего курса – извергающийся вулкан с огненно-красной стекающей лавой, вылетающими столпами пепла и камнями из кратера. Все это великолепие было на фоне ночного неба с огромной полной луной. Мы договорились с администраторшами, что они пообедают и отпустят меня домой. Они все сокрушались, что я торчу на вернисаже уже два дня и, видимо, «страшно вымотался». А еще целая суббота и, скорее всего, народу будет гораздо больше. Утром нам из академии должны были привезти еще картины. Так что день действительно предстоял довольно напряженный.

Я совсем не чувствовал себя уставшим, но не стал сопротивляться и согласился. Они ушли в кафе около метро «Октябрьская», пообещав сильно не задерживаться, и я остался на площадке академии один. Народу стало заметно меньше. Я даже присел на высокий табурет около своей картины. Посетители выставки заходили на нашу площадку, рассматривали картины и спрашивали, нет ли чего-то еще. Я говорил, что все раскупили, и приглашал прийти в субботу, когда доставят новые произведения. Продолжая наблюдать за гостями вернисажа, я стал прогуливаться по площадке выставки.

Вера зашла в наше выделенное пространство и остановилась в изумлении. Я залюбовался ее светло-русой косой, ты знаешь, что у нее была коса? Вот такая же, как у тебя? – он посмотрел на Асю.

– Да, видела фотки. После моего рождения мама обрезала волосы.

– Понятно. – Он прикрыл глаза ладонью и замолчал.

– Расскажи, что было дальше, – тихо попросила Ася.

– Да. – Арсений опустил руку и продолжил: – Она была в синих джинсах с низким поясом на бедрах и черной кожаной куртке. Тогда было модно, такие утепленные, короткие… Еще у нее за спиной был маленький рюкзак с внешним отделением и прицепленной крошечной мягкой игрушкой.

– Ты запомнил такие детали?

– Я всегда обращаю внимание на детали. Мне вообще кажется, что это важная составляющая восприятия мира художником.

– Пожалуй.

– Так вот, она подошла к моей картине и буквально застыла, глядя на мою ждущую девушку. Я встал рядом и спросил:

«Вам нравится?»

Она замялась. Я ей сказал, чтобы говорила честно, без прикрас. Она откинула свою русую косу на спину и сказала, делая паузы между словами:

«Не знаю. Пожалуй, нет. Написано хорошо. Невероятно, что чувствуется запах моря и шум прибоя. Но хочется, чтобы на горизонте был корабль. Чтобы не было вот этой пустоты, в которую смотрит девушка».

Я поблагодарил ее за мнение. Она спросила, кто автор картины, и я представился. Вера смутилась:

«Извините, не хотела вас обидеть».

«Вы меня нисколько не обидели. Наоборот. Хорошо, что поделились впечатлением. Я буду знать, что зрителю хочется позитивного настроя».

Конечно, я уже знал, какие картины пользуются популярностью, но всегда писал по собственному усмотрению. Без оглядки на востребованность. А сказал так Вере, чтобы поддержать разговор.

«Да. Вот! Не хватает позитива!» – воодушевленно воскликнула она, словно нашла правильное слово для передачи своих эмоций.

«Понял. Буду вкладывать позитив».

«А что значит «буду вкладывать»? Вы… Как вы это делаете?»

«Не знаю, как описать… Размышляю, представляю, о чем думает моя героиня. Кто она? Что ее волнует? Кого она ждет и почему, скорее всего, не дождется…»

Тогда она улыбнулась.

«Вы такой фантазер, Арсений».

Я поинтересовался ее именем.

«Вера. Учусь в Москве на первом курсе, живу в общаге».

«Я тоже учусь. Заканчиваю третий курс в академии “Живой шедевр”».

Помню, я хотел расспросить ее поподробнее, но тут пришли администраторши. Быстро оценили обстановку и стали хитро мне подмигивать. Наперебой защебетали, что в кафе, где они были, неплохо готовят и нужно пригласить туда Веру.

Я растерялся, а Вера спросила, может ли она меня украсть со стенда. Мои помощницы довольно заулыбались и сообщили, что сегодня мой рабочий день окончен и она может меня вернуть только завтра утром. Вера взяла меня за руку, и мы отправились к метро «Октябрьская». Небо затянуло тучами, стало холодно, и мы были рады зайти в теплый уютный зал с гостеприимным персоналом. Провели в кафе часа три, может, больше. Разговаривали о книгах, живописи и кино. Не припомню, почему я так и не расспросил Веру, где она учится и живет… – Арсений потер глаза. – Она задавала много вопросов о живых картинах. Не могла понять, почему изображение начинает двигаться. Я объяснял, как мог, но видел в ее глазах полное неприятие информации. В итоге Вера назвала это явление чудом, и мы сменили тему. Вера сказала, что ее любимый актер Леонардо Ди Каприо, и мы стали обсуждать неоднозначный фильм «Пляж». Вера говорила, что обожает Лео и смотрит все фильмы с его участием. Мы поговорили о «Поймай меня, если сможешь». Я высказался об этой истории, что не особо поверил в возможность такой аферы. Вера спорила, уверяла, что фильм основан на реальных событиях и ситуация вполне правдоподобна. Мы плавно перешли на «Титаник», снова поспорили о сюжете. Я настаивал, что это кино должно было стать фильмом-катастрофой. Очень темпераментно упрекал Кэмерона, что он меня полностью разочаровал. Что я настроился посмотреть гибель корабля, а меня заставили следить за историей любви. Вера смеялась и потягивала через трубочку клубничную «Маргариту».

Потом мы гуляли всю ночь. По центру города. Это было накануне майских праздников. Москва светилась огнями, стреляла фейерверками и бурлила. У ночных кафе и баров стояли толпы веселого народу. Мы куда-то заходили, пили коктейли, потом шли дальше. Где-то танцевали. На Старом Арбате долго слушали, как два парня с гитарами исполняли песни Цоя. Вокруг них собралась толпа, мы тоже встали в круг и подпевали. Потом Вера сказала, что замерзла. Я отдал ей свой свитер, остался в рубашке и теплой куртке. Свитер был ей великоват и забавно торчал из рукавов и снизу ее кожанки. Я хотел нарисовать ее портрет и сильно пожалел, что со мной не было этюдника. Она сказала, что не любит фотографии и тем более портреты, потому что на них не видно, какой человек на самом деле. На набережной мы поцеловались. Она куталась и говорила, что мерзнет даже в моем свитере. Я крепко ее обнял и прижал к груди. Заглянул в серо-голубые глаза и понял, что она хочет продолжить наше знакомство и готова к более близкому общению. Я снял номер в отеле, и мы провели там ночь. Утром я заказал завтрак. Помню, ели яичницу с беконом, пили кофе со сливками. Из окна открывался шикарный вид на центр города. Был праздничный выходной день, и ей торопиться было совершенно некуда. А мне нужно было бежать на выставку, принимать новые картины. Я предложил поехать со мной на вернисаж, но она отказалась. Написала мне свой телефон губной помадой на зеркале и стала собираться. Я проводил ее до метро и уехал на «Октябрьскую». Только на следующий день понял, что не записал ее телефон. Позвонил в отель, но мне сказали, что в номере уже прошла уборка и там живут другие люди. Я немного погрустил и, если честно, совершенно забыл про Веру. Прошло полтора месяца. Настала середина июня. Я спокойно сдавал сессию. Много писал. Мои новые картины выставили в галерее. Я пошел на них посмотреть. Ну, понимаешь, узнать, хорошо ли они себя ведут и все ли с ними в порядке. Стенд с моими произведениями был сразу у входа. Я заметил, что две картины, которые уже прошли карантин, проданы. Прикинул, что могу сгонять на море. Например, в Абхазию или Крым. Там такие красивые виды. Начал планировать, когда лучше организовать путешествие. В какое именно место я хочу поехать: на море или в горы. Попросить у отца машину или купить билет на поезд. Что с собой взять… В раздумье я вышел из своего закутка и вдруг на другом конце галереи увидел Веру. Хрупкая фигура, русая коса, светлая кофта и синие джинсы с широким поясом на бедрах. Она стояла ко мне спиной, и я обратил внимание, что у нее новый разноцветный рюкзак. Не знаю почему, но мне бросилось это в глаза. Я еще тогда подумал, что он какой-то аляпистый и надо купить ей другой, раз она так любит использовать рюкзаки в качестве дамской сумочки. Вера стояла у отделения с пейзажами и рассматривала картины. Я обрадовался, окликнул ее и подошел. Потянулся поцеловать, а она влепила мне пощечину. Я опешил от неожиданности. Она сказала, что беременна. Я совершенно растерялся. Сказал, что если дело в деньгах, то готов помочь. Тогда она плюнула и ушла. Больше я никогда ее не видел и ничего о ней не слышал.