Ася растерянно отхлебнула с ложки суп, но никакого вкуса не почувствовала.
– Ах, ты! – она кинула ложку в Арсения. Он увернулся и швырнул в нее ролл с лососем. Ася взяла помидор, прицелилась и запустила в Арсения. Темный томат шмякнулся ему в плечо и растекся по светлой рубашке красной мякотью.
– А! – закричал Арсений. – Я ранен!
Ася рассмеялась и кинула в него два суши.
– Ну я тебе сейчас покажу! – воскликнул Арсений и вскочил из-за стола.
Он ловко кинул два ролла, которые запутались у Аси в волосах. Она подвинула вазу с фруктами, и в Арсения полетели яблоки, персики и груши. Он быстро уворачивался и забрасывал Асю оставшимися роллами. Одно яблоко просвистело прямо у него над головой. Арсений схватил зеленый лук и, орудуя его стрелками, как шпагой, погнался за Асей. Она взвизгнула и побежала, выставив позади себя стул в качестве препятствия.
Они еще долго кидались едой, носились вокруг стола и хохотали. Щенок, весело тявкая, гонялся за ними, не понимая, что происходит. Иногда он останавливался, смотрел на расхулиганившихся художников, пытаясь понять, нужно ли ему спасать хозяйку.
– Все! – закричал Арсений, увидев, что Ася взяла гуся и угрожающе им размахивает, держа за длинную шею. – Сдаюсь!
– То-то же. – Ася положила гуся на блюдо, плюхнулась на диван и принялась вытаскивать из волос остатки роллов. – Ну вот. Теперь придется рисовать заново. Открой лимонад.
Арсений откупорил бутылку и налил в бокалы шипящий напиток.
Аксель доел кусок гуся и устроился у ног хозяйки. Положил белую мордочку и прикрыл глаза-бусинки.
– Я тут приберусь немного, – сказал Арсений, закончив трапезу. – А то неприятно сидеть в таком бардаке.
Взял кисточку, разложил краски и принялся закрашивать остатки еды, устраняя последствия хулиганства. Закончив с «уборкой», он изобразил за окном закат. Розово-сиреневые полосы на темнеющем небе и красное солнце, которое медленно заваливалось за темно-зеленый лес.
– Ты не против, если я подрисую гору и водопад, как в Асемото?
– Люблю горы и водопады, рисуй.
Арсений с этюдником отправился на улицу и стал быстро взмахивать кисточкой. Он взлетал и зависал в воздухе, чтобы подрисовать белую вершину. Спускался и кружил над лесным озером, изображая расходящиеся по его глади круги.
Ася подошла к окну и восхищенно посмотрела на открывшуюся картину. Последние лучи солнца играли в ниспадающих по склону горы прозрачных потоках. Вода переливалась всеми цветами радуги в месте соединения с озером. Возникало впечатление, что струи с облегчением закончили свое длительное скоростное падение-путешествие и радуются возможности медленно растечься по широкой поверхности водоема. Последними отблесками подсвечивался лес. Темные сосны и елки выстроились в ряд, словно на параде. Несколько березок скромно стояли с краю. Серо-черные скалы величественно возвышались над зеленой массой деревьев. Белые горные вершины стали синими и постепенно пропадали в сгущающихся сумерках.
Вернулся Арсений.
– Ты нашла дневник?
– Да. Только еще не открывала. Я так увлеклась рисованием замка, что совсем забыла о нем. Он в моей спальне.
Арсений нарисовал кресло-качалку и устроился около камина с бокалом лимонада.
Она помолчала и негромко произнесла:
– Для меня эта тетрадь – часть реального мира… Она, конечно, не оттуда. Но все равно. Как символ. Как память. Как призрачная связь.
– Очень пафосно ты сейчас сказала.
Он подбросил в камин две деревяшки. Пламя с новой силой взметнулось и выпустило несколько ярких искр.
– Я уверен, что твоя подруга сильно расстроена, переживает и ищет тебя.
– Но она не будет читать дневник. Сто процентов! Никогда!
Ася отправилась за дневником. Арсений прикрыл глаза ладонью и тихо произнес:
– Никогда не говори «никогда»…
Закрасив в камине огонь, он предложил переместиться на свежий воздух. Художники вышли на поляну и устроились в беседке. За ними прибежал Аксель и улегся у ног хозяйки. Арсений принялся закрашивать небо в темный цвет.
– Пусть все-таки будет ночь.
– И не лень тебе постоянно их рисовать?
– Рисовать не лень.
– Слушай, а ты когда-нибудь делал два солнца или три…
– Три делал.
– И как? Что-то менялось?
– Ничего.
– Понятно. Надо мне у тебя поучиться рисовать закат. Очень уж он у тебя… пронзительный.
– Да? Я рад, что тебе нравится.
Ася потрепала за ушком Акселя и подвинула к себе дневник. Открыла первый лист и воскликнула:
– Вот это да!
– Что такое? – Арсений подозрительно посмотрел на Асю.
– Появились мои прошлые записи! Представляешь?!
– Круто. – Арсений отложил кисть и заглянул в дневник. – Можно?
– Конечно! Смотри. Вот я еще дома в Калуге, – она перелистнула несколько страниц. – Вот я переживаю, что не поступлю в академию. А здесь, – она ткнула в запись, – радость от удачно пройденного конкурса…
– Это слишком личное. – Арсений отвернулся и снова взялся за кисть.
– Да! Но сам факт!
– Факт неожиданный и удивительный, – согласился Арсений, добавляя темно-синей краски.
Ася листала дальше.
– Вот я уже в эгомире. Предпоследняя запись. Потом заметки заканчиваются: «Непонятный день непонятного месяца. Вчера я увидела здесь живого человека…», это я про тебя пишу, между прочим. «Пойду спать. Когда хочу, тогда и ночь».
Арсений принялся за луну. Ася перелистнула страницу и вскрикнула:
– А это что?!
Глава 31
Глава 31
После занятий Мирон пришел к номеру пятьсот пять и настойчиво постучал.
– Милана, открой. Я видел, что ты приехала.
Она открыла дверь, прошлепала в гостиную и угрюмо опустилась на стул.
– Так больше продолжаться не может, – сказал Мирон и поставил перед ней пакет с пирожками из кафе. – Мы обязаны кому-то сообщить.
– Я вчера звонила в единую службу скорой помощи. Сказали, что такая не поступала.
– Давай позвоним ее матери. Может, она дома и мы зря нервничаем?
Милана взглянула на Мирона и взяла мобильный.
– Есть идея получше.
Она быстро набрала номер.
– Привет, Толик.
– Милана? Привет. Неожиданно. Ну что? Поступили?
– Поступили, поступили. Еще летом.
– Обе? – недоверчиво переспросил он.
– Ася в «Живой шедевр», я в другую академию.
– И чо, как там? Учитесь?
– Да, учимся.
– Молодцы. В Калугу не собираешься? Приезжай? Тусанем на выхи?
– Слушай, у меня к тебе дело.
– Какое?
– Сходи в магазин к тете Вере, ну маме Аськиной. Спроси аккуратненько, дома ли Ася.
– Ха-ха. Че, загуляла подружка? Розыск?
– Типа того. Хочу убедиться, что у нее все в порядке.
– А вы поругались, что ли?
– Да. Поругались.
– А-а-а-а.
– Сходишь? Можешь прям сейчас сходить?
– Схожу. Пивка заодно возьму.
– Позвони мне потом сразу.
– Лады.
Милана скинула звонок и положила мобильный на стол. Она нервно забарабанила пальцами. Мирон приготовил чай и поставил чашку перед Миланой. Она залезла в пакет с пирожками.
– Какие тут с мясом?
– Треугольные.
Она достала пирожок и откусила. Мирон прошел к окну. Молча сел за письменный стол, достал лист бумаги из этюдника и принялся рисовать белую розу.
Милана заглянула в спальню.
– Я не понимаю, тебе вообще все равно? Пропал человек. Между прочим, не чужой. А ты спокойно пишешь картину?!
– Если бы мне было все равно – меня бы здесь не было. А пишу я, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Это мой способ переживания.
Фыркнув, Милана ушла в гостиную и села за стол. Уткнулась в телефон, нервно постукивая ногой, стала листать телеграм-каналы. Раздался звонок. Она уронила мобильный. Выругалась, подняла его и ответила.
– Да, Толик. Ну что?
– Я пришел. Взял пивка и как бы между делом спросил Веру Олеговну, где Ася. Типа что-то давно ее не видно.
– И?
– Она сказала, что Ася поступила в художественную академию в Москве. Называется «Живой шедевр». Живет в общежитии. И домой не собирается.
– А ты не спросил, когда они последний раз связывались?
– Она сама сказала, что Ася ей писала пару недель назад. Вообще, я так понял, они не очень часто общаются. Мамаша вполне довольна, что Ася не появляется дома. У нее новый хахаль, так что…