– Всенепременно.

Джихун обнял Сомин. И, хотя Миён знала, что к чему, она все равно ощутила укол ревности, увидев, как запросто эти двое могли проявлять внимание друг к другу.

Когда Сомин наконец ушла, Джихун, приподняв бровь, посмотрел на Миён и зашел в палату хальмони.

Лисица вздохнула. Похоже, обмена любезностями не будет – сразу к делу.

Шторы были задернуты, в комнате царил полумрак. Вторая койка пустовала, но Миён была уверена, что в переполненной больнице это явление временное.

Девушка достала купленный у шамана талисман. На самом деле она сомневалась, можно ли было вообще доверять товарам из этой шаманской лавочки, но к Наре Миён решила не соваться. Впрочем, когда она прикоснулась к желтому пуджоку, тот заискрился.

– Что ты собираешься с его помощью делать?

– Он не для хальмони, а для меня, – ответила Миён. От талисмана кожа чесалась, но пуджок и нужен был для того, чтобы ослабить ее защиту, обессилить кумихо. Она надеялась, что он также поможет ей направить в хальмони ци, парящую в больнице.

– Если честно, я никогда ничего подобного не делала. – Миён зажгла благовония.

Джихун внимательно смотрел на нее через пламя зажигалки.

– Я тебе доверяю. Хотя и скрепя сердце.

– Знаю. – Миён опустила глаза, не в состоянии выдерживать его взгляд.

Она взяла ладонь хальмони в одну руку, а в другой зажала пуджок. Раскрывшись навстречу хальмони, лисица отыскала ее ци. Еще слабее, чем в прошлый раз. Догорающий уголек.

Миён боялась притрагиваться к этой энергии. Боялась, что, когда она почувствует ее вкус, в ней сразу проснется чудовищный голод. Поэтому она попыталась найти другой способ связаться с хальмони.

Шепот, тихий, как дуновение ветра, прошелестел: «Бедное дитя».

Миён потянулась к этому голосу – такому теплому, такому знакомому.

«Прости себя».

Она нахмурилась.