С первыми лучами солнца она с трудом разлепила веки, перевернулась и уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как на плечи наваливаются горечь и изнеможение.

Веселый смех Деспины звенел в воздухе, как колокольчик, не давая снова заснуть.

Шахразада раздраженно застонала.

– Вы хотите поспать еще?

– Нет, – невнятно пробубнила в подушку девушка. – Это не поможет.

– Уверены? Похоже, отдых вам бы не помешал. Кажется, прошлая ночь выдалась довольно… необузданной.

– Что? – недоуменно переспросила Шахразада, приподнимая голову с шелковой подушки.

Выразительный и крайне заинтересованный взгляд Деспины был прикован к сорванной и позабытой завесе, которая грудой лежала в изножье постели.

К щекам Шахразады прилил жаркий румянец.

– Мастерская работа, – поддразнила госпожу служанка.

– Это не то, что ты подумала.

– Разве? Если камис на кровати принадлежит не халифу, то вы еще более необычная девушка, чем я предполагала.

– Достаточно, Деспина, – предупреждающе повысила голос Шахразада.

– Тогда что здесь произошло? – поинтересовалась служанка, подбоченясь и приподняв свои идеальные брови.

– Ничего.

– Прошу меня простить, однако ответ явно не соответствует окружающей обстановке, – фыркнула Деспина, затем подхватила складки юбки одной рукой, подошла к изножью кровати и уселась на ее край. – Что не так? Поделитесь со мной.

– Все! – вздохнула Шахразада, поддаваясь на настойчивые расспросы несносной служанки.

– Вы не могли бы конкретизировать? В конце концов, гораздо легче выносить бремя секретов, когда поведаешь о них, – произнесла Деспина игривым тоном.

– Лучше скажи это Халиду, – проворчала Шахразада. – Может, он и послушает своего доверенного соглядатая.

– Халиф Хорасана уже давно не прислушивается ни к чьим словам, – с понимающим выражением лица протянула служанка.

– И вряд ли когда-нибудь прислушается. Уж точно не после вчерашней ночи.

– Тяжела женская доля, – заявила Деспина, скидывая сандалии и с ногами забираясь на кровать.

– О чем это ты?

– Мы достаточно сильны, чтобы завоевать мир голыми руками, и всё же позволяем бестолковым мужчинам водить себя за нос.

– Я не позволяю.

– Может быть. Но это только пока, – ухмыльнулась Деспина. – Однако это неизбежно произойдет. Когда встречается тот, кто заставляет улыбаться и плакать, как никогда раньше… Ничего другого не остается, только сдаться.

– Я… – начала было Шахразада, но осеклась и прикусила нижнюю губу.

– Вы можете довериться мне. Все сказанное не выйдет за пределы этих покоев, – заверила Деспина и придвинулась ближе, когда поняла, что госпожа колеблется. – В детстве я жила в Фивах с матерью и однажды спросила у нее, что такое рай. Она сказала: «Сердце, в котором обитает любовь». Конечно, затем я захотела узнать, что же тогда представляет собой ад. И получила ответ: «Сердце, в котором нет любви». – Рассказывая, служанка не отводила внимательного взгляда от лица Шахразады.

– Твоя матушка создает впечатление мудрой женщины, – отозвалась та, не менее пристально посматривая на Деспину и поигрывая с тесемками шамлы.

– Да, она такой и была.

– Позволишь поинтересоваться, что с ней случилось?

– Моя мать полюбила не того мужчину. Он обещал подарить ей весь мир, а затем бросил, оставив на память лишь ребенка в животе.

– Мне очень жаль, Деспина.

– А мне – ни капли. Она умерла хоть и молодой, но счастливой. А тот мужчина не сумел бы сделать счастливой ни одну женщину. Богачи не знают, как жертвовать чем-то ради любви, потому что им никогда не приходилось этого делать. – Последние слова Деспины прозвучали очень резко.

– Именно поэтому ты переживаешь, что Джалал поступит так же? – мягко спросила Шахразада.

– Даже не знаю. Он безмерно предан своей семье, но до сей поры это не распространялось на тех девушек, которые подарили ему сердце. А их было немало. – При этих словах Деспина напряженно сощурила голубые глаза. – Я всегда полагала, что человека следует судить по его делам, а не по тому, что о нем говорят. Однако поступки Джалала аль-Хури пока не противоречат слухам о нем.

– Похоже, это семейная черта.

– Похоже.

– Я не… – Шахразада осеклась, после чего умоляюще посмотрела на собеседницу. – Деспина, может быть, тебе известно, по какой причине Халид велит казнить всех жен? Если да, пожалуйста, расскажи мне.

– Я не знаю, – ответила служанка, отводя взгляд и внимательно изучая брошенную возле кровати груду полупрозрачной ткани.

– Тогда что тебе известно? Заклинаю, поделись со мной!

– Я живу во дворце уже шесть лет и всегда считала Халида ибн аль-Рашида достаточно замкнутым и одновременно непривычно благородным для вельможи. Вплоть до событий последних месяцев он никогда не давал повода усомниться в справедливости своих поступков.

– Но как ты можешь продолжать прислуживать правителю, который без объяснений казнит ни в чем не повинных девушек?

– Меня привезли во дворец в качестве рабыни, не предоставив роскоши выбирать, кому прислуживать, – сухо ответила Деспина. – Халиф Хорасана вполне может казаться чудовищем всем остальным, однако, на мой взгляд, он являлся и является заботливым правителем с самыми благими намерениями.

– С благими намерениями? – выплюнула Шахразада. – Скажи это семьям девушек, погибших по его приказу. Скажи это тем, кто их любил. – Она отвернулась и поспешила подняться с кровати, чтобы скрыть накатившую волной боль.

Деспина вздрогнула и прошептала:

– Шахразада…

– Оставь меня.

– Если вам небезразличен халиф… – начала было служанка, схватив госпожу за запястье.

– Вовсе нет! – воскликнула та, вырывая руку.

– Нет нужды меня обманывать, капризная вы девчонка. Я же вижу, что вам он небезразличен, – заявила Деспина. Шахразада лишь сердито уставилась на нее, после чего резко развернулась, чтобы уйти. Вокруг ног закрутились полы одеяния из вышитой парчи. – Раз вам так интересны чужие секреты, так и быть, я готова поделиться одним. – Девушка застыла на месте, прислушиваясь к следующим словам. – Вы можете больше не волноваться за свою безопасность, Шахразада аль-Хайзуран. С вами больше ничего не случится. Самые высокопоставленные источники доносят, что любой вред, причиненный жене халифа, будет расцениваться как посягательство на его собственную жизнь.

Шахразада ощутила, как у нее болезненно сжалось сердце.

– Вы поняли, что я сказала, моя капризная госпожа? – поинтересовалась Деспина, не получив ответа от собеседницы, но та лишь обернулась и молча посмотрела на служанку. – Наказание за покушение – смертная казнь. Наш халиф ценит вас превыше собственной жизни.

Сирень и бушующая песчаная буря

Сирень и бушующая песчаная буря

Джалал отложил в сторону отчет и побарабанил пальцами по краю стола из мореного дерева.

– Вы куда-то торопитесь, капитан аль-Хури? – поинтересовался Халид, не поднимая головы от бумаг.

– Нет, на данный момент никуда.

Продолжая постукивать пальцами по резной столешнице, Джалал пристально смотрел на резкие черты лица собеседника.

– Похоже…

– Халид, я хочу, чтобы ты мне доверился.

– И что же вызвало такой внезапный приступ родственной теплоты? – бесстрастно поинтересовался халиф, поднимая на капитана непроницаемый взгляд.

– Вчера шел дождь. Уверен, тебя обуревают сотни мыслей и тревог.

– Как всегда. Такова уж судьба правителя, – кивнул Халид, рассматривая Джалала с подчеркнутым спокойствием.

– И что ты думаешь насчет дождя?

– Что это первый признак грядущей бури, – ответил халиф, откладывая свиток, который держал в руке. – Намек на то, что предстоит.

– Ты, как обычно, отделываешься общими фразами.

– А ты, как обычно, и вовсе ничего не сообщаешь.

– Шахразада же…

– Мы не будем ее обсуждать, – негромко произнес Халид, и лишь на мгновение вспыхнувшие глаза на бесстрастном лице выдавали недовольство.

– Похоже, она вчера сумела тебя как следует встряхнуть. Невероятная девушка.

– Достаточно, Джалал.

– Не тревожься так сильно, брат. Вчера шел дождь. Не взваливай на себя чувство вины вдобавок ко всему остальному. Жители Рея не страдают понапрасну ни из-за тебя, ни из-за Шахразады.

– Я сказал, достаточно!

– Видишь? – сочувственно кивнул Джалал, тут же утрачивая все самодовольство, на смену которому явилась озабоченность. – Повторяю: позволь облегчить твое бремя. Ты обеспокоен. Или даже напуган. Нельзя жить в постоянном страхе, Халид-джан.

– Ты ошибся, я всего лишь слегка переутомился, – сухо заверил Халид, вновь возвращаясь к делам и погружаясь в чтение кипы лежащих на столе свитков. – По донесениям складывается картина, будто мятежные настроения в городе улеглись.

– Конечно же, они улеглись. Мы же больше не казним девушек Рея безо всяких на то объяснений, – рассеянно пробормотал Джалал, а не получив ответа от собеседника, поднял на него глаза.

– Неужели обязательно всегда быть таким мерзавцем? – ледяным голосом поинтересовался Халид, меряя капитана дворцовой стражи недовольным взглядом и стискивая кулаки так, что побелели костяшки.

– Ты несправедлив ко мне. Признай, что я веду себя так только в исключительных случаях при крайней необходимости. И иногда стараюсь исправиться, если того требует ситуация.

– Не думаю, что тебе знакомо само понятие вежливости.

– Не ты один страдаешь от последствий принятого решения. Несомненно, ты несешь основной груз ответственности и все же помни: тебе есть на кого опереться. Не бери на себя больше, чем необходимо. Позволь мне помочь. Я буду рад разделить с тобой это бремя. И именно это пытаюсь тебе сказать.