– Ты так сильно ненавидел Ясмин? – напряженно поинтересовалась Шахразада.

– Она обладает множеством несомненных достоинств, – покачал головой Халид, – но я никогда не ощущал к принцессе особой привязанности. И ни за что бы не объединил семьи с Селимом Али эль-Шарифом. Когда моя мать была жива, он относился к ней как к блуднице и никогда не упускал возможности дурно отозваться о ней после смерти. С раннего детства я с нетерпением ждал, когда повзрослею и сумею отплатить Селиму за все его поношения. – Он с горечью усмехнулся.

– Ты стремился отомстить? – тихо спросила Шахразада.

– Нет. Возмездие никогда не станет моей целью. Оно не сумеет вернуть утраченное.

Она сглотнула и отвела взгляд.

– Селим, наверное, был в ярости, получив твой отказ взять в жены Ясмин.

– До прямого отказа дело не дошло. Когда советники стали настаивать на браке, чтобы укрепить союз между нашими государствами и упрочить не слишком устойчивое положение молодого халифа, я решил жениться на другой девушке, сочтя это наилучшим выходом из ситуации. Ава происходила из добропорядочной семьи Рея и казалась доброй и умной. После свадьбы я пытался проявлять заботу, но это давалось нелегко. Мне следовало многому научиться касательно управления государством, к тому же я не представлял, каково это – быть хорошим мужем. Ава тоже не стремилась делиться мыслями и чувствами, поэтому совместное времяпрепровождение часто сопровождалось молчанием. Она начала отдаляться от меня и стала… грустной. Однако я и тогда не приложил усилий, чтобы выяснить причину печали. Через несколько месяцев после свадьбы Ава практически замкнулась в себе, и наше общение ограничивалось редкими встречами. На самом деле неловкость ситуации побудила меня избегать компании жены. В тех же редких случаях, когда я пытался заговорить с ней, создавалось впечатление, что мысли Авы витали где-то в другом месте, куда мне никогда не приходило в голову попробовать проникнуть.

Пока Халид рассказывал, его лицо осунулось еще больше.

– Все переменилось, когда Ава узнала, что ждет ребенка. Ее поведение изменилось. Она начала вновь улыбаться. Начала строить планы на будущее. Я решил, что все наладилось, и радовался этому, как полнейший глупец.

Халид сделал паузу, закрыл глаза и едва слышно продолжил:

– Несколько недель спустя мы потеряли ребенка. Ава была безутешна. Она сутками не выходила из комнаты и почти перестала есть. Когда я навещал жену, она отказывалась разговаривать со мной. Но никогда не проявляла злости, а лишь грустила. Ее взгляд рвал мою душу на куски. Однажды вечером я явился в покои к Аве, и она наконец нашла силы сесть на постели и заговорить со мной. Спросила, люблю ли я ее. Мне не хотелось лгать, но не хотелось и расстраивать несчастную, а потому я кивнул. Однако она попросила произнести эти слова вслух. Хотя бы раз, потому что раньше я никогда не признавался в любви Аве. Ее глаза – настоящие черные колодцы печали – молили меня, убивали меня. И я солгал. Сказал эти слова… и она улыбнулась.

Халид вздрогнул и прижал их по-прежнему соединенные руки ко лбу.

– Эти слова стали последним, что я ей сказал. Ложь. Самый худший вид обмана – тот, что носит маску добрых намерений. К нему прибегают трусы, чтобы оправдать собственную слабость. Я плохо спал той ночью, раз за разом прокручивая в голове наш разговор. А следующим утром отправился к жене. На стук никто не ответил. Когда я вошел и позвал Аву, кровать пустовала, а ответа не последовало. – Халид замолчал, по его лицу пронесся шквал воспоминаний. – Я нашел жену на балконе, повесившейся на шелковом шнуре. Она была холодной и одинокой. Мертвой. Больше я почти ничего не помню о том утре. Все, о чем я мог тогда думать, что Ава умерла в одиночестве и рядом с ней не было никого, кто бы утешил. Никого, кто бы поддержал. Никого, для кого она что-то значила. Не было даже ее мужа.

Глаза Шахразады горели от непролитых слез, а Халид продолжил повествование:

– После похорон я получил приглашение от отца Авы с просьбой посетить его жилище. Подстегиваемый чувством вины и желанием выказать почтение семье погибшей жены, я решил удовлетворить просьбу, несмотря на предостережения советников. Они не представляли, зачем отец Авы хотел встретиться со мной наедине. Однако я отмахнулся от их опасений. – Халид тяжело вздохнул. – Как оказалось, зря. – Он осторожно убрал руку из ладони Шахразады и погрузился в молчание.

– Халид…

– Сотня жизней за одну отнятую. По одной жизни на каждый рассвет. Пропустишь хоть утро, и я заберу все твои мечты. Заберу твой город. И заберу тех жизней тысячекратно.

Шахразада поняла, что Халид произносит эти слова по памяти. Глаза его затуманились, будто погружаясь в пучину смысла произнесенного.

Внезапно вспыхнуло озарение, словно молния ударила в самую вершину горы.

– Проклятие? – прошептала Шахразада. – Отец Авы проклял тебя?

– Это были его предсмертные слова. На моих глазах он вонзил кинжал себе в сердце, оплачивая темную магию собственной кровью. Чтобы наказать меня за участь, постигшую его дочь. За мое пренебрежение, проявленное к его величайшему сокровищу. Последним желанием горюющего мужчины стало, чтобы другие тоже познали его боль. И, подобно ему, возложили вину на меня. Он приказал уничтожить жизнь ста семей Рея. Брать в жены девушек и приносить их в жертву рассвету, как произошло с Авой. Отнимая у отцов обещание завтрашнего дня. Оставляя их без ответов. Без надежды. Лишь с полыхавшей ненавистью, которая поддерживала бы в них жизнь.

По щекам Шахразады заструились горячие слезы. Она смахнула их, вспоминая Шиву.

– Сперва я отказывался выполнять условия. Даже когда стало ясно, что отец Авы продал душу темнейшей магии, чтобы проклятие сработало. Даже после нескольких бессонных ночей. Я не мог положить начало череде смерти и разрушения. А затем перестали идти дожди. Колодцы высохли. Реки обмелели. Люди Рея пали жертвой болезней и голода, стали умирать. И тогда пришло осознание.

– Я заберу твой город, – тихо повторила Шахразада слова проклятия, невольно вспоминая неестественную затяжную засуху, которая уничтожила урожай в прошлом сезоне.

– И заберу тех жизней тысячекратно, – кивнул Халид.

Наконец Шахразада узнала причину. Наконец получила объяснение.

Но почему же не испытала при этом облегчения?

В тусклом свете единственной лампы девушка внимательно рассматривала резкий профиль Халида, который не поднимал взгляда от пола. Затем все же решилась спросить:

– Сколько рассветов осталось?

– Немного.

– И что произойдет, если… если мы не сумеем выполнить условия проклятия?

– Я не знаю, – едва слышно ответил Халид, чья поза свидетельствовала о незримом бремени и его предрешенном исходе.

– Но… уже несколько раз шел дождь. За те два месяца, что я провела во дворце. Вдруг сила проклятия начала ослабевать?

– Ничего на свете мне бы не хотелось так сильно, как поверить в это, – с печальной полуулыбкой произнес Халид, поворачиваясь лицом к Шахразаде.

– Но что, если… – прошептала она, ощущая, как сжимается сердце от ужасного осознания.

– Нет, – резким, предупреждающим тоном оборвал собеседницу халиф. – Не продолжай.

– Значит, ты даже не рассматривал… – выдавила Шахразада, стараясь подавить разраставшийся страх за свою жизнь, который вспыхнул с новой силой.

– Нет. Не рассматривал. И не собираюсь, – отрезал Халид. Затем обхватил ладонями лицо Шахразады и заверил: – Ничто не заставит меня пойти на это.

– Вы ведете себя неразумно, мой повелитель, – язвительно произнесла она, качая головой, хотя по спине пробежал холодок, а костяшки стиснутых кулаков побелели. – Вы несете ответственность за весь Хорасан и не должны беспокоиться за судьбу одной-единственной девчонки.

– Если ты одна-единственная девчонка, то и я один-единственный мальчишка, – тихо сказал Халид, впиваясь яростным взглядом в лицо Шахразады. Она зажмурилась, не в состоянии выносить вида полыхающих тигриных глаз. – Ты меня слышишь? – Не получив ответа, халиф поцеловал жену в лоб и мягко попросил: – Посмотри на меня.

Голос прозвучал так нежно и так близко, что овеял кожу Шахразады теплой поддержкой и холодным отчаянием.

Она распахнула глаза.

– Одна-единственная девчонка и один-единственный мальчишка, – выдохнул Халид, прижимаясь лбом к ее лбу.

– Ничего на свете мне бы не хотелось так сильно, как поверить в это, – с болезненной улыбкой повторила Шахразада его слова.

Халид увлек ее обратно на подушки и обнял. Она приникла щекой к его груди.

Они лежали неподвижно, находя утешение друг в друге, пока серебряный рассвет растекался вдоль горизонта.

Забвение

Забвение

Халид внимательно изучал разложенные на столе планы.

Новая система акведуков, поставляющих пресную воду из ближайшего озера в подземные цистерны города, станет дорогостоящим и долгим делом. По этим и ряду других причин советники высказывались против данной затеи.

Их можно было понять.

Возможная затяжная засуха не отягощала их мысли с утра до вечера.

Халид провел ладонью по пергаменту, исследуя тщательно выведенные линии и кропотливые надписи, сделанные лучшими учеными и инженерами Рея.

В распоряжении халифа находились величайшие умы. Под кончиками пальцев простирались плоды их усилий.

Предполагалось, что он был царем из царей и командовал знаменитой армией, а также тренировался с лучшими воинами Хорасана в течение двенадцати лет. Двенадцать лет провел, оттачивая мастерство, чтобы стать одним из лучших фехтовальщиков Рея. Многие считали Халида еще и отличным стратегом.