Однако все эти достижения не могли помочь защитить то, что являлось для него важным: свой народ. Свою жену.

Он никак не мог защитить одно, не принеся в жертву другое. Любой из вариантов грозил невосполнимой, неприемлемой потерей.

Халид снова задумался о последствиях своего себялюбивого поведения. Как воспримут его нежелание принести в жертву одну-единственную девушку ради множества других? Осудят ли?

Сколько ни в чем не повинных жизней уже оборвались во исполнение условий проклятия? Сколько уже погибли, потому что Халид не сумел заметить невыносимые страдания первой жены? Потому что не сумел проявить хоть толику любви и заботы?

Какое право он имел решать, чья жизнь была более ценной? Кем он был, в конце концов?

Всего лишь восемнадцатилетним юнцом. Бесчувственным, бессердечным сыном блудницы.

Чудовищем.

Халид закрыл глаза, сжимая кулаки над планами.

Нельзя и дальше потакать прихотям сраженного горем безумца.

Пора начать самому принимать решения. Даже если они будут безобразно себялюбивыми. Даже если за них осудят и покарают на веки вечные.

Но Халид больше никогда не станет тем, кто не сумел проявить любовь и заботу. Он бросит все силы, чтобы защитить то, что ему дорого. Любой ценой.

За исключением единственной, самой важной вещи.

Халид подписал указ немедленно приступить к строительству новой системы акведуков, отложил его в сторону и приступил к следующему прошению, как вдруг дверь в покои без предупреждения распахнулась, и внутрь ворвался Джалал.

Такое дерзкое поведение заставило Халида удивленно приподнять брови. Спустя мгновение вошел дядя Ареф с еще более мрачным выражением лица, чем обычно.

Халиф вздохнул и откинулся на подушки.

Джалал выглядел расстроенным, отчего стало не по себе.

– Похоже, дело не терпит отлагательств, – предположил Халид, стараясь не выказывать тревоги, а не получив ответа от двоюродного брата, выпрямился.

– Мой повелитель… – начал было дядя.

– Наверняка есть какое-то объяснение, – перебил Джалал дрожащим голосом и сжал помятый свиток в левой руке так, что побелели костяшки.

– Сын…

– Пожалуйста, отец, – хрипло взмолился Джалал. – Позволь мне сообщить!

– О чем идет речь? – спросил Халид, поднимаясь на ноги.

– Пообещай, что дашь ей шанс все объяснить. Знаю, что твое слово нерушимо. Пообещай.

– Просто отдай ему доклад, – прорычал дядя Ареф, с настороженным, но решительным выражением лица приближаясь к сыну.

– Только после того, как он даст мне слово, – настойчивость Джалала граничила с безумием.

– Я не собираюсь ничего обещать до того, как вы скажете, в чем дело, – заявил Халид, обходя стол и грозно выпрямляясь. Двоюродный брат заметно колебался. – Капитан аль-Хури?

– Шази… и тот мальчишка, – наконец выдавил тот едва слышно.

Халид похолодел, будто кто-то стиснул ледяной рукой сердце. Однако нашел в себе силы протянуть недрогнувшую руку.

– Доклад.

– Халид, обещай… – взмолился Джалал.

– Не понимаю, почему ты просишь меня дать слово от ее имени? – голос Халида остался спокойным, несмотря на тиски ледяного страха.

– Тогда пообещай самой Шахразаде.

– Тебя не должно заботить, что я ей обещаю. Отдай доклад.

Джалал медленно вздохнул и вручил свиток. Когда Халид развернул его, то почувствовал, как на плечи опустился тяжелый груз, словно предзнаменование грядущей катастрофы.

Просмотрев донесение один раз, перечитал его снова, потому что слова едва помещались в сознании. И снова.

– Сожалею, Халид-джан, – мягко произнес дядя Ареф. – Моя печаль безмерна. Даже я сам начал верить – хотел верить – в ее уникальность.

– Так и есть, – возразил отцу Джалал и приблизился к двоюродному брату. – Пожалуйста, дай ей шанс все объяснить.

– Оставьте меня, – тихо распорядился Халид.

– Не позволяй своим страхам и сомнениям разрушить все, чего вы достигли, – воскликнул Джалал. Дядя Ареф подошел к сыну и взял его за плечо, но тот продолжал, не обращая внимания: – Шахразада тебя любит! А доклад может иметь под собой вполне логичное объяснение. Не исключено, что крупица истины там содержится и все начиналось как ложь, но сейчас девчонка испытывает к тебе настоящие чувства. Готов поклясться в этом собственной жизнью! Пожалуйста, не дай ненависти управлять тобой. Ты не такой, как твой отец. А куда лучший человек. Как и Шази.

Халид повернулся к двоюродному брату спиной и скомкал в ладони свиток.

Предзнаменование сбылось, катастрофа разразилась, погружая все во тьму.

Окончательно уничтожая и без того приговоренную к вечным мукам душу.

* * *

Шахразада стояла возле перил на балконе и наблюдала за безбрежным океаном мигающих звезд, рассыпанных по мягкому синему бархату небосвода.

Она не могла заставить себя вернуться в покои, где произошла ужасная резня, хотя от происшествия не осталось ни следа. И все же воспоминания были слишком свежи, чтобы находиться в одиночестве среди теней, где затаились призраки.

Когда темные небеса прорезала внезапная вспышка упавшей звезды, Шахразада тяжело вздохнула. Она провела целый день в садах, предоставленная самой себе, чтобы поразмышлять над откровениями прошлой ночи, не отвлекаясь на беседы с острой на язык Деспиной.

Увы, истина оказалась вовсе не такой однозначной, как надеялась Шахразада, а скорее была суровой, неприглядной и еще более жестокой, чем кто-либо мог бы представить.

Шива погибла ради чужого возмездия – отвратительного и извращенного. А все потому, что обезумевший от горя отец, потерявший дочь из-за прискорбного стечения обстоятельств, решил покарать других за свою боль.

Покарать Халида.

А тому пришлось обрушить кару на головы жителей Рея.

Девушка снова вздохнула и посмотрела на свои руки, сжимавшие перила.

Все полетело в непроглядную бездну из-за страданий одного человека. И та же самая жажда мести привела саму Шахразаду во дворец. Породила в сердце ненависть к халифу, которого все считали виновным в бессмысленных казнях.

Заставила оказаться над самой бездной.

Халид по-прежнему нес ответственность за смерть Шивы, потому что именно он отдал приказ. Именно он сидел за столом и писал письмо семье девушки, которая в этот момент задыхалась от накинутого на шею шелкового шнура. В тот раз никто не поспешил на помощь несчастной и не остановил казнь, как произошло с Шахразадой. Халид позволил ее лучшей подруге умереть.

И ничто не изменит этого факта.

Все события остались прежними.

Однако общая картина теперь выглядела совершенно по-другому.

Потому что Шахразада выяснила причину, какой бы та ни оказалась ужасной и невероятной, и отчасти понимала, что у Халида почти не было выбора.

И что однажды ему придется принять такое же решение и на ее счет.

Скрип дверей в покоях привлек внимание Шахразады. Она затянула тесемки шамлы и шагнула с балкона внутрь. Восковые свечи с ароматом амбры тепло мерцали в углу помещения.

Халид стоял возле порога. Половина лица с резкими чертами скрывалась в тени.

Шахразада неуверенно улыбнулась, но юноша остался неподвижным, как статуя.

– Здравствуй? – тихо произнесла она и нахмурилась – так странно прозвучало слово: скорее вопрос, чем приветствие.

– Здравствуй. – Голос Халида казался холодным и угрожающим, напомнив о тех временах, когда сказки при свете лампы были единственным, что они делили.

Всем, что Шахразада могла надеяться разделить.

Она снова наталкивалась на стену изо льда.

– Что случилось?

Халид вышел из тьмы. Что-то определенно случилось. Но, несмотря на холодное и отстраненное выражение лица, тигриные глаза полыхали от эмоций.

Сердце Шахразады пропустило удар.

– И давно? – выдохнул Халид с неослабевающим вниманием.

– Что именно?

– И давно ты влюблена в Тарика Имрана аль-Зийяда? – произнес он, делая еще один шаг к Шахразаде.

Она не сумела скрыть удивления. Сердце готово было вырваться из груди, колени начали подгибаться.

«Солги. Солги ему».

Тигриные, настороженные глаза продолжали внимательно вглядываться в лицо девушки… выжидательно, угрожающе.

Со знанием.

Со страхом?

– С тех пор, как мне исполнилось двенадцать, – пролепетала Шахразада и заметила, как сжались кулаки Халида, а сам он шагнул обратно в тень. Она протянула руку. – Я могу все объяснить! Я…

И осеклась.

Халиф обернулся, и в правой ладони у него сверкнул кинжал.

Девушка в ужасе попятилась.

– За сундуком из черного дерева в моей комнате находится потайная дверь с большим латунным кольцом, – тихо произнес Халид, не отрывая взгляда от мраморного пола. – Ручка непростая. Чтобы открыть проход, нужно повернуть ее три раза вправо, два раза влево и снова трижды вправо. Ступеньки ведут к тоннелю, по которому можно добраться прямиком до конюшен. Возьми моего жеребца. Его зовут Ардешир.

– Я не… – прошептала Шахразада, чувствуя, что недоумение пересиливает страх.

– Вот, – сказал Халид, протягивая кинжал, а когда она замотала головой, продолжая пятиться, то просто вложил рукоять оружия в ладонь девушки. – Возьми.

– Я не понимаю.

– Викрам уже ждет за дверью. Он отведет тебя в мои покои и проследит, чтобы никто не потревожил по пути. Забирай Ардешира и… уезжай. – К последнему слову голос Халида опустился до едва различимого шепота.

Шахразада стиснула рукоять кинжала и нахмурилась, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.

А затем Халид опустился на колени перед девушкой.

– Что… что ты делаешь? – пробормотала она. – Я…