Затем он откинулся на подушку и удивился тому, что метка при этом скользнула на тыльную сторону ладони. Он-то ожидал, что с расторжением Клятвы на Крови она исчезнет, но, видимо, нет – эта отметина в числе многих других, оставленных Солнцестоем, останется с ним навсегда. Шевеля губами тихонько, чтобы не разбудить сестер, Малик наколдовал себе одуванчик – всего один, но ярко-ярко-желтый, как те, что росли на их участке дома. Один за другим крохотные лепестки цветка стали растворяться в воздухе, но сладкий запах их еще долго стоял над кроватью.

Ткание. Так назвал Фарид его искусство создания красочных видений.

Малик заранее представлял себе, какое ужасное применение найдет ему этот человек. Не зря же царство террора и порабощения, созданное кеннуанцами, вызывало ненависть и страх всего Сонанде.

Но как забыть и чистую, беспримесную радость на лицах тех, кто слушал его истории? И то чувство покоя, что дарили они ему самому? Наверное, все же улраджийская магия не так однозначна, как учит предание.

Если Малик сумел при минимальном опыте одной силой воображения создать такую феерию, как тогда, на втором испытании, то во сколько раз возрастут его возможности под руководством Фарида?

Кем он тогда станет?

Слегка переместив Надино тельце, чтобы слюна не стекала ему на грудь, юноша взглянул в окно и тут впервые увидел, во что обошелся городу Каринин побег. Большая часть Зирана лежала в руинах. Могучий ураган, вызванный принцессой, повредил не менее трети зданий. Теперь небо снова было голубым и ясным, но шрамы от ее магических усилий остались повсюду: затопленные улицы, разрушенные дома, покореженные стены… У Малика защемило в груди. Людям потребуются долгие месяцы, возможно даже годы, чтобы восстановить утраченное. И все же… все же в глубине души он надеялся, что Карина спаслась. Что она цела, невредима и в безопасности.

Затем Малик заставил себя взглянуть дальше, за пределы, затронутые бурей, – туда, где за линией горизонта, далеко-далеко лежала Эшра. Рано или поздно он и сестры воссоединятся с мамой и Наной, иначе и быть не может. Тогда станет ясно, есть ли возможность и для них вновь обрести родной дом.

Но то, что сейчас, у Малика на глазах, творится – нечто более значительное, важное, чем даже трагедия его семьи. Оно назревало, назревало более тысячи лет и наконец случилось. По своей воле или нет – неважно, но он вместе с сестрами оказался в эпицентре этих событий. И тут никто не защитит их, кроме них самих.

В этот момент на другой стороне внутреннего двора за́мка мелькнула, не укрывшись от внимания Малика, прядь серебристых волос. Мелькнула – и сразу исчезла. Потом сзади послышались шаги. Парень резко обернулся. В дверном проеме стоял Фарид. Появлению Нади из ниоткуда он если и удивился, то виду не подал.