– Дожимай ее!

– Я не могу…

Очередной удар. Очередная вспышка боли отозвалась по всему телу.

– Никогда, Азаров, не говори таких слов, не осознавая границ своих сил.

Я слышал звук ломающихся костей на собственных пальцах, кровь стекала по ним и окрашивала рубашку мальчика неровными разводами. Болезнь, что сначала яростно извивалась и отбивалась от моей магии, теперь едва вздрагивала и уменьшалась в размерах – теперь она была не больше незрелого яблока.

– Давай.

Убрав одну изуродованную руку, сквозь непроглядную предобморочную пелену схватил красный сгусток, который не двигался в груди мальчика, и сжал его в ладони. По комнате прокатился чавкающий звук лопающейся плоти. Больной, что лежал все это время неподвижно, лающе закашлялся и вскочил на койке, харкнув на пол остатки болезни, напоминающие подгоревший кусок мяса. Он принялся хватать воздух ртом, царапая кожу на шее до крови. Я рухнул на пол, обессиленный, и не мог понять, что сделал не так. Отец Дмитрий, что стоял рядом, присел и положил руку мне на плечо, чуть сжав его. Я порывался помочь мальчику, но мужчина крепко удерживал меня на месте.

– Три, два, один…

Закончив отсчет, священник мотнул головой в сторону больного и улыбнулся уголком губ: мальчик лежал на кровати в полудреме. Свет от пламени свечей ласкал его лицо – посвежевшее, налитое румянцем. Болезни больше не было.

– Ты справился, Азаров. Две недели, девять мальчиков. Наберись сил перед завтрашним вечером.

Я не мог пошевелить языком, поэтому просто кивнул. Словно заведенная марионетка, встал с пола и, пошатываясь, побрел в свою комнату, распугивая монахинь внешним видом: вывернутые под неестественным углом пальцы кровоточили, оставляя алые разводы на полу, изломанные кости срастались, вызывая неприятный зуд во всем теле. Дойдя до покоев, я рухнул на кровать и моментально уснул, напоследок услышав, как бес скребется острыми когтями о пол, давая знать, что рядом.

Глава 21

Глава 21

И породится на свет

слабость палача

Бес не ел, не спал, не подпитывался кровью жертв, что сбились с пути поздней ночью, – рыскал, словно голодный зверь в поисках обглоданной кости, вынюхивал, пытаясь понять, есть ли в Российской империи женщина, способная породить слабость Азарова.

В заснеженных домах ярко горел свет, из труб сочился густой дым, устремляясь стрелой ввысь, к небесам. Всюду слышались крики и песни, предзнаменующие наступление Нового года. Невысокие елки, вырубленные на окраине леса, стояли около каждого крыльца, украшенные тем, что было в обедневших хижинах: старые потертые куски марли, разбитые елочные игрушки, которые достались в наследство от прабабушки. Несмотря на всю небогатую жизнь, жители деревень Российской империи умели радоваться мелочам и устраивать праздники, с которыми и рядом не стояли балы, устраиваемые в роскошных дворцах придворных Николая II.

Снег медленно кружился в воздухе и оседал на землю – к утру сугробы будут по колено. Но не это волновало беса сейчас. Он чувствовал, что уже близко, что осталось совсем немного до женщины, которая будет нужна его хозяину. Отец Дмитрий настоятельно рекомендовал бесу найти мать для будущей императрицы, которая станет править всеми, а Азаров, подобно верному псу, будет следовать за ней по пятам и выполнять любой каприз.

Вдали показался главный императорский дворец России, расположенный на Дворцовой площади в Санкт-Петербурге, который так манил беса. Он ускорился и вскоре оказался рядом с массивными дверьми, ведущими внутрь. Существо не постучалось, а растворилось в помпезной древесине, скользя по стенам и избегая света, который сочился от факелов и свечей, что делали дворец похожим на церковь во время вечерней службы.

Пролет, два, три.

Всюду сновала прислуга, перешептываясь и смеясь. Вот парочка – местный фермер и кухарка уединились в подсобке, пока никто не обратил внимания на их пропажу. Вот Андрей Вильский, главный советник императора, прошел мимо, накручивая на палец ус и довольно ухмыляясь, – судя по позднему часу, он направлялся в собственные покои, чтобы провести время с женой.

Мысль об Аксинье вызвала у беса трепет, который был схож с разрядом тока. Он последовал за мужчиной, плавно огибая каждый угол коридора, ликуя и приближаясь к закрытой двери. Андрей, распахнув ее, моментально захлопнул, чтобы никто не смог вторгнуться в святую обитель, в которой мужчина уединялся с супругой. Проворный бес скользнул внутрь, выпрямился около окна и пристально начал изучать возлюбленных. Аксинья сидела около зеркала на небольшом пуфике и расчесывала пальцами волосы, светлого оттенка ночная сорочка съехала с одного плеча, обнажая хрупкие ключицы. Вильский сел на кровать, скинул сапоги и принялся раздеваться, кидая многозначительные взгляды на супругу. Она делала вид, что не замечает заигрываний мужа, а потом, когда мужчина лег, встала, прошлась до кровати и поставила на нее одну ногу, чем вызвала трепетный вздох у советника императора.

Кроме кровати, пуфика и навесного зеркала, ничего не было – только свечи, вставленные в канделябры, расплескивали свой воск по деревянному полу.

Бес безмолвствовал, но все его нутро кричало – это она, Аксинья, та, что породит на свет слабость Азарова. Ошибки быть не могло.

Семья Вильских была близка к императорской чете, которая и пригласила супругов на новогоднюю ночь во дворец. Бал был назначен на следующий вечер, но Николай настоял на том, чтобы друзья остались на несколько дней подольше и побыли все вместе, пробуя заморские алкогольные напитки и играя в настольные игры, упиваясь общением.

Существо еще пару мгновений стояло неподвижно, наблюдая за тем, как Андрей ласково проводит ладонями по изгибам тела супруги и привлекает к себе, касаясь губами шеи. Бес вернулся тем же путем, каким и добрался. На пороге пансионата его встретил отец Дмитрий, который, несмотря на столь поздний час, не спал, будто только поджидал верного слугу.

Бес все рассказал хозяину и скрылся в темноте, оставив священника наедине со своими мыслями. Он вернулся к сородичам, скрытым от людских глаз в подвале пансионата, ожидая своего часа.

Глава 22 Елена Азарова

Глава 22

Елена Азарова

Воссоединятся два сердца, бьющихся в унисон

Я не могла поверить, что мы перебрались в Московскую область, смогли накопить денег и купить жилье недалеко от пансионата, куда отослали Гришеньку. Стояла и смотрела на заснеженный дом, где у каждого будет своя комната и уютная столовая, в которой сможем ужинать горячими пирогами и чаем, делясь душевными переживаниями. Андрей и Ефим сносили вещи с телеги, оставляя на крыльце следы от сапог. Дочери резвились во дворе и кидались снежками, радостно вереща. Не хватало только Гриши.

Солнце высоко стояло в зените. Ефим, закончив носить немногочисленную одежду, вышел на крыльцо и махнул мне рукой, приглашая внутрь. Сжав холодными от мороза пальцами край шерстяного платка, покрывающего голову, последовала за мужем, осторожно ступая по ступеням, которые отзывались на каждый шаг скрипом.

Войдя внутрь, я не смогла сдержать слез. Деревянный пол, свежевыкрашенные светлой краской стены, бедная, но добротная мебель в столовой и комнатах. Посреди небольшого коридора – пять ящиков с одеждой, которые предстоит разобрать. Дочери вбежали в дом и стали разносить снежные следы по полу, чем вызвали недовольство отца – он рявкнул на девочек и отослал в комнату, чтобы те ожидали обеда молча.

Слава богу, я привезла с собой вяленое мясо, кусок сыра, хлеб и кувшин молока. Быстро расставив все на стол посреди столовой, закинула в небольшую печь в углу пару дров, которые моментально подхватил огонь, разнося тепло по дому. Сама не присела и не притронулась к еде, кидая взгляды, полные надежды, на Ефима. По дороге в новый дом я умоляла отпустить к Грише хотя бы на час, на что он только откликался сухим «посмотрим». В итоге муж решил сжалиться и кивнул, позволяя отлучиться ненадолго.

Быстро развернулась и скрылась за дверью под недовольное бурчание домочадцев, попутно спрашивая местных жителей, в какой стороне находится пансионат. Они указывали пальцами за бескрайний горизонт, где не было ничего, кроме снега. Но у меня не было причин не верить тем, кто живет здесь с самого рождения. Окрыленная, бежала, хватая ртом морозный воздух, напрочь забыв о том, что не взяла гостинцы Грише. Но надежда теплилась в груди и не позволяла унывать: это не последняя наша встреча, возможно, настоятели пансионата разрешат взять сына на новогодние праздники домой.

Спустя тридцать минут быстрой ходьбы наконец-то добралась до пансионата, огражденного высоким забором, возвышающимся посреди заснеженной пустоши и пугающим своим величием. Я постучалась – сначала тихо, а потом громче, боясь, что могут не услышать. Через несколько секунд ворота отворились, и в открытую калитку вышел престарелый мужчина – белоснежная ряса, седые волосы, в правой руке деревянная трость, о которую он опирался.

– Добрый день, чем могу вам помочь?

– Здравствуйте, – пытаясь отдышаться, судорожно произнесла я. – Могу ли увидеть Грише… Григория Азарова?

– А кем вы приходитесь мальчику?

– Мать.

Мужчина замер, а затем улыбнулся так тепло, что я не смогла не ответить ему тем же. Сжав в ладонях край платка, начала его нервно теребить, понимая, что пауза затянулась. Мужчина, увидев мое смятение, охнул и отошел в сторону, рукой приглашая войти внутрь.