Антонина, поставив поднос с горячим чаем на стол перед двумя мужчинами, что-то долго рассказывала одному из них, отчего по спине пробежал озноб.

Впечатли их, используй дар во благо, чтобы подчинить. Она здесь, я чувствую ее дух, от которого так сладко пахнет властью.

Бес, который пришел ко мне ночью неделю назад, сидел в изголовье богато обшитого кресла с высокой спинкой, чуть подергивая кончиком хвоста. Я старался избегать его взгляда, но каждый раз, когда наши глаза встречались, существо довольно улыбалось и кивало, будто подталкивало на страшный грех.

Наконец мужчина с бородой и густыми усами, одетый в белоснежный мундир со множеством значков и наград, рукой велел Антонине замолчать. На его темных штанах скопилось несколько пылинок, которые он смахнул, не отводя от меня взгляда.

– Подойди, дитя. Не стоит бояться.

Я непроизвольно кинул взгляд на беса, сидевшего в изголовье, и, получив одобрение, подошел к незнакомцу, склонив голову.

– Скажи, дитя, какой недуг у меня?

Мужчина откинулся на спинку кресла, будто позволяя изучить себя. Мой взгляд сразу устремился на светящиеся голубоватым светом легкие. Они то ярко светились, то потухали вовсе.

– Астма, господин.

В тот вечер мне выделили отдельную комнату, которая располагалась в одном крыле с императором и его супругой. Николай наказал прислуге уважительно ко мне относиться, приближенным – прислушиваться к советам. Мужчина, который сидел в тот день с ним в комнате, был не кто иной, как лучший друг и первый советник императора – Андрей Вильский, который изъявил желание приютить мальчишку в своем доме.

Несмотря на столь ранний возраст, я быстро поднялся при дворе и всюду сопровождал Николая II и Андрея Вильского. Они не принимали ни одного решения без моего благословения, касалось то дело внутренней или внешней политики.

Николай часто устраивал балы без повода. «Того требует моя душа», – всегда отвечал император, когда супруга, Александра Федоровна, смотрела на мужа с укором и пыхтела как паровоз, недовольная его выходкой.

На одном из праздников Вильский объявил, что они ждут ребенка.

Девочка.

Будущая императрица.

Дитя, рожденное, чтобы править.

В ночь, когда женщина рожала, я, словно загнанный зверь, бродил под ее дверями, желая услышать заветный детский крик. Бесы, крича в агонии за окном, терзались голодом. Они знали, что на свет рождается та, что спасет их, накормит досыта. Но твари, гонимые одним чувством, срываясь со своих мест, уходили в город и убивали людей, сжирая их души и плоть, пока смертные спали в своих постелях. Домовые сидели по углам и с мольбой испуганными глазами смотрели на меня, прося прекратить этот ад. Но в ответ я лишь мотал головой. Бесы должны насытиться. Голодными тварями сложнее управлять, поэтому не оставалось ничего другого, как позволить им убивать ни в чем не повинные души. Хотя бы в эту ночь.

Бес, который стал моим главным и единственным советником, восседал на полу и поедал огурец, противно чавкая.

– Ради всего святого, заткнись! – рявкнул я и, схватившись руками за волосы, медленно сполз по стене.

– Ты видишь здесь что-то святое? А может, кого-то? – В ответ на тишину бес усмехнулся почти по-человечески, откусил огурец и произнес: – Так и думал.

Спустя пару часов я услышал, как пронзительный крик заполнил собой весь дворец. Вздрогнув, встал и схватил за запястье повитуху, которая вышла из комнаты в окровавленном фартуке.

– Я могу… могу зайти?

Та кивнула и улыбнулась. С благодарностью сжав ее запястье, я в пару шагов пересек комнату и оказался рядом с кроватью Аксиньи Вильской. Бледная, в поту, она прижимала к себе дитя и улыбалась потрескавшимися губами. Увидев меня, она молча протянула новорожденную. Осторожно взяв девочку на руки, я чуть опустил простыню, в которую она была завернута, приоткрывая лицо. Я задрожал, когда дитя вскинуло на меня осознанный взгляд и пару раз моргнуло, после чего закричало во все горло.

– Сильная духом, не сломленная жизнью. Поздравляю, Григорий, ты дождался свою императрицу. – Бес ухмыльнулся и растворился в воздухе, оставив небольшое облако дыма и гамму противоречивых чувств в душе.

Не удержавшись, я прижал к себе кричащее дитя и едва коснулся носом щеки. Девочка замолчала, начав ворочаться на руках и причмокивать губами.

– Григорий, дай мне ребенка, ее нужно покормить.

– Александру, – прошептал я, протягивая девочку матери.

– Прости? – Аксинья взяла дочь из моих рук и приложила к груди.

– Александру. Ее зовут Александра.

Часть II Утонувшая в грехах

Часть II

Утонувшая в грехах

Глава 25 Григорий Азаров

Глава 25

Григорий Азаров

Возроди ту,

что станет погибелью

– Она может когда-нибудь перестать кричать? У меня сейчас разорвется голова! – причитала Аксинья Сергеевна под истошные крики дочери.

У Саши прорезывались зубы, и это сопровождалось болью и небольшой температурой, отчего та капризничала и никак не хотела успокаиваться.

– Она нуждается в материнской ласке, а не неприязни, которая чувствуется на расстоянии, – раздраженно произнес я и буквально выхватил Сашу из рук Аксиньи, которая с превеликим удовольствием отдала дочь. – Молоко где?

Укачивая Сашу на сгибе одной руки, протянул вторую, чтобы взять бутылку и покормить девочку. Женщина ловким движением схватила со стола и всучила мне бутылку, разве что не прикрыв уши руками от пронзительного крика дитяти.

– Тише, маленькая, тише, Гриша с тобой. Вот так.

Сев в кресло, облокотился на спинку и поднес бутылку к губам Саши, показывая, что пора подкрепиться. Она открыла рот с воспаленными деснами и обхватила соску, начав жадно глотать коровье молоко, которое поставляли каждое утро и вечер. Аксинья Сергеевна стояла около кровати напротив, смиренно сложив руки на груди и наблюдая за этой картиной с неким пренебрежением. Я показал жестом, чтобы она вышла из комнаты. Мать Александры мотнула головой, выказывая недовольство. Я сжал челюсть и сощурил глаза, призывая магию. Женщина пару раз растерянно моргнула и медленно начала продвигаться в сторону выхода, спотыкаясь и кидая неосознанные взгляды в нашу сторону.

Когда дверь закрылась с обратной стороны, я издал тихий стон. Это не первая ночь и день, когда я оставался наедине с Сашей, чтобы облегчить ее страдания. Девочка успокаивалась только рядом со мной, и любой недуг сходил на нет – несмотря на то что я не специализировался на детских болезнях, использовал силу, чтобы облегчить страдания дитяти. Слабый свет заструился по пальцам и проник в бутылку с молоком – следом послышался хруст костей на пальцах, и кровь потекла по ладони. Чертыхнувшись, встал с кресла и положил Сашу на кровать, продолжая кормить, но уже здоровой рукой. Израненную руку прижал к себе и стал ждать, когда магия подействует и исцелит раздробленные кости. Кожа на руках напоминала вспаханное поле – была покрыта шрамами, которые напоминали рваные лоскуты.

Неужели соскучился и решил призвать таким интересным способом?

– Придумай что-то новое, или теряешь сноровку? – парировал я, почувствовав спиной, как бес, недовольный моей выходкой, показал язык и, отделившись от стены, цокая, подошел к кровати и присел на край, подмяв матрас. Он протянул мохнатую лапу, чтобы провести по щеке девочки, но в последний момент я перехватил его запястье и мотнул головой, безмолвно говоря, что это плохая идея.

Не хочешь делиться своим?

– Саша не вещь, чтобы с ней делиться. Просто не хочу, чтобы ты ее касался.

Отчего же? В ней тьмы куда больше, чем в моих сородичах, вместе взятых.

– Не неси ерунды, – зло ответил я.

Ты такой нудный… Что с тобой станется годам к тридцати?.. Я сдохну второй раз, если не прекратишь себя так вести.

– Как – так?

Словно повидал жизнь и теперь раскидываешь советами направо и налево.

Девочка заворочалась и, буквально выплюнув соску, зевнула и хаотично дернула пару раз руками. Ее зеленые, как первая трава, глаза устремились сначала на меня, потом на беса. Саша что-то начала агукать на своем языке и заливисто смеяться.

Что сказать – ведьма… – устало произнес бес и предпринял новую попытку коснуться девочки, но в последний момент передумал, когда я помахал уже зажившей рукой около его лица, говоря о том, что кровь в ближайшее время ему с таким поведением не светит.

Ирод… Иуда… – пенял на судьбу бес, обиженно сложив руки на груди.

– Ты что-то сказал? – приподняв бровь, кинул на него взгляд исподлобья и усмехнулся, когда тот сделал вид, что изучает выкрашенные в серый оттенок стены.

Я взял Сашу и положил на сгиб локтя, свободной рукой начал расстилать кровать, подготавливая все ко сну. Не хотел, чтобы девочка ютилась в своей маленькой люльке, поэтому, когда оставался караулить ее чуткий сон, хотел сделать ночь немного сноснее. От дитяти пахло лавандой – травой, которая отпугивала нечистую силу. Я издал короткий смешок, когда представил лицо няни Александры, которая растила девочку и бормотала молитвы, чтобы Бог уберег ее душу от зла и наставил на путь истинный.