Прошел год с того момента, как погибли отец и брат, уничтоженные собственными грехами. Я сидел на кухне и жевал корку хлеба, запивая холодным квасом. На улице стояла тридцатиградусная жара. Кто-то из людей ушел на речку, кто-то изнывал от такой погоды в своих домах. Мать, некогда полная сил, стала увядать на глазах: темные круги, неестественная худоба – отчего она выглядела подобно тростиночке, – дикий кашель с кровью.
Зима выдалась суровой, морозы не щадили никого: мужчины замерзали в лесу, пытаясь нарубить дров для растопки печи, дети и младенцы заболевали и умирали в своих постелях, роженицы погибали в муках, ожидая повитух, которые так и не явились. Болезнь не обошла стороной и мать. Поначалу она просто отмахивалась, когда я твердил, что ее кашель становится сиплым, словно он рвался откуда-то из самой глубины души. Женщина продолжала нагружать себя работой, чтобы прокормить нас с сестрами: штопала, шила вещи на заказ. Все ее пальцы были покрыты мозолями от иглы и грубых ниток. В одну из ночей, когда мать задыхалась кашлем, я тихонько выбрался из своей кровати и залез к ней. Она отмахнулась и попыталась выпроводить прочь, но я вцепился детскими руками в хрупкое тело. Мать обмякла под моими объятиями и позволила остаться. Именно в эту ночь я увидел слабое желтое свечение, которое исходило от легких женщины.
Туберкулез.
Я пытался излечить мать, но болезнь, казалось, впитывала мою магию и только множила собственные силы, убивая мать быстрее.
Бесы, которых некогда я мог контролировать, выбивались из-под контроля, проникая в дома людей. Я читал книги каждый день, стараясь понять, как можно отогнать сущностей. Сельчане стали перешептываться, наблюдая за тем, как я вбивал серебряные кресты в их двери и осыпал солью пороги, ужасаться, когда видели меня, сидящего на ступенях и протягивающего ломоть хлеба и стакан кваса в темноту. Люди боятся того, что им неподвластно. И они стали страшиться восьмилетнего мальчика, который видел куда больше, чем могли глаза и разум смертного.
Мне было девять, когда дьявол пришел в ночи. Его вывернутые руки и ноги, срубленные рога, изогнутый в ужасающей улыбке рот, с которого стекала жидкость, отдающая запахом аммиака и железа, янтарного оттенка глаза, лишенные зрачка, – я не забыл по сей день. От резкого удара ветра я проснулся и потер глаза, стараясь понять, что произошло. Повертев головой, заметил, что окно распахнуто настежь, открывая взору ветви березы, что росла в нескольких метрах от дома. Ступив босыми ногами на пол, почувствовал, как чья-то холодная склизкая ладонь ухватила меня за лодыжку и потащила под кровать. Рухнув, я больно ударился затылком. Открыв рот, чтобы позвать на помощь, издал лишь сдавленный писк, увидев, как бес, удерживая меня на месте, медленно взбирался на мое тело. Забыв про боль и пытаясь выбраться из хватки, я начал дергать ногами и отбиваться руками, но пальцы проходили сквозь плоть существа, вызывая дикий страх. Но тут знакомые черты истерзанной морды даровали внезапный покой.
– Не надо меня бояться, Григорий. Подобный не причинит вреда подобному.
– Я знаю тебя, – произнес спокойным голосом, всматриваясь в размытые знакомые черты существа, с которым нас связывало куда больше, чем просто сделки на крови.
– Да, прекрасное создание, греховно было бы не узнать того, кто готов прийти на помощь по первому зову.
Я с умиротворением всматривался в черты лица беса, который нежно поглаживал мою щеку. Замер, когда существо опустило руку ниже и остановилось около сердца, чуть надавив на кожу острым ногтем. Губы беса тронула восторженная улыбка, пальцы задрожали, а сам он резко отскочил в сторону и склонил голову.
– Освободитель… Мальчик, в котором нет души. Мужчина, чье сердце навечно окутал холод. – Голос существа звучал скрипуче и глухо, будто он говорил через толщу воды. Оно подползло ближе и остановилось в нескольких сантиметрах.
– Я не хотел напугать… но твоя тьма так влекома. Со временем ты все поймешь… а пока должен бежать.
– От кого?
– От самого себя. От тьмы, что преследует по пятам. От людей, что считают тебя демоном. Григорий… ты должен бежать. Они скоро придут убить вас.
В ту ночь наш дом подожгли селяне, выкрикивая молитвы и взывая Бога забрать наши грешные души в ад, где они будут гореть там вечность. Мать умерла, пожертвовав собой. Ее последние слова навечно засели у меня в голове:
Бес, который все время был рядом, подпитывался страхами и ужасами, мелькающими каждый раз, когда я закрывал глаза. Он научился использовать негативные эмоции, стирая их из моей памяти, позволяя прожить еще один проклятый день без мести, которая дробила кости изнутри. Не раз я порывался взять какое-нибудь острие и вспороть кожу, чтобы призвать бесов, способных уничтожить деревню, где я прожил последний счастливый год с матерью, которую сожгли заживо.
В ту ночь, когда озлобленные люди пришли к нашим дверям, мать будто знала, что случится. Харкая кровью, она попросила соседку присмотреть за дочерями, сославшись на слабое здоровье. Та беспрекословно согласилась и приютила девочек, как оказалось, на достаточно долгий срок. Я поклялся сам себе, что если выживу, то приду за сестрами, не желая, чтобы их казнили за родство с демоном, каковым меня считали. Именно это и спасло: бесы, для которых моя кровь была подобно целительному эликсиру, следовали по пятам, словно каменные статуи, – безмолвно, почти что незаметно.
Не было денег, не было еды и питья, не было ничего. Казалось, прошла без малого неделя, прежде чем я оказался перед порогом императорского дома в Москве, умоляя прислугу впустить и дать немного воды. Служанки, захлопотав, словно стая куриц, впустили, спрятали на кухне, отмыли, накормили и напоили. Стараясь вывести на разговор, они задавали вопросы, кто я, откуда, но я упорно продолжал молчать. Никто бы не поверил девятилетнему ребенку, что погибнуть ему не дали бесы, которые следовали за ним по пятам и подпитывали собственными силами в надежде, что за это им воздастся.
Рубашка и штаны из простого холщового материала висели на плечах, оголяя костлявые ключицы. Доедая свою корку хлеба, я увидел у одной женщины слабое свечение в районе живота, которое медленно пульсировало.
– Простите, – тихо позвал я одну из прислуг, которая стояла рядом. Услышав мой голос, она ойкнула, прижав руки к груди, и уселась рядом. Переборов некое смущение и неловкость, поманил ее к себе пальцем и спросил: – Девушка в голубом платье и белом переднике ждет ребенка?
Женщина ошарашенно уставилась на меня, задержав дыхание. Она не моргала около минуты, затем плотно сжала губы и позвала к себе девушку:
– Таисия, ты кому-то говорила, что беременна?
Девушка от страха отшатнулась и замотала головой так, что казалось, та сейчас отвалится.
– Никому! Я и сама только недавно узнала – и сразу к вам побежала! Клянусь Господом Богом! – перекрестившись, Таисия упала на колени и вцепилась ладонями в передник Антонины, привлекая ненужное внимание. Прислуги кидали на девушку заинтересованные взгляды, стараясь услышать хоть обрывки разговора.
– Немедленно встань и иди работай, разберемся с тобой потом, – злобно шикнула Антонина и отослала девушку прочь взмахом руки. – А ты… бегом за мной.
Женщина встала и быстрым шагом направилась к выходу, попутно забирая с небольшого деревянного стола поднос с двумя чашками и чайником, из которого валил густой пар. Воздух наполнился ароматом жасмина, ромашки и мяты. Нехотя встав с лавочки, я направился следом за Антониной, по пути шепнув на ухо Таисии, что у нее будет сын. Она кинула настороженный взгляд, но, увидев мою улыбку, кивнула с благодарностью.
Я смог догнать Антонину только за углом коридора. Грузная женщина, в которой таилась небывалая сила духа, уверенно шагала по всем закоулкам дворца, не сбиваясь с шага. Слабое свечение окутывало ее ноги. Запыхавшись, я подбежал к ней и спросил:
– У вас больные суставы?
Женщина так резко остановилась, что я чуть не врезался в нее.
– Не знаю, кто ты, но немедленно прекрати.
– Что?
– Все, – обрубила женщина и как ни в чем не бывало двинулась вперед. Спустя пару поворотов мы оказались перед массивной деревянной дверью, на которой красовался герб Российской империи с изображением императорского двуглавого орла, с добавлением воротника ордена Святого Андрея Первозванного вокруг герба Святого Георгия и гербов Астрахани, Сибири, Грузии, Финляндии, Киева-Владимира-Новгорода, Таврики, Польши и Казани на крыльях.
– Не стой как истукан, открой дверь, – шикнула Антонина, и я, вздрогнув, моментально послушался, пропуская женщину вперед. Та всего мгновение изучала меня настороженным взглядом, а затем вошла в комнату, лучезарно улыбаясь. Не зная, куда деться, я последовал за ней, и, осторожно прикрыв за собой двери, встал около самого входа, обхватив пальцами левое запястье, чтобы унять дрожь.