Я серьезно кивнула, почувствовав себя взрослой женщиной, – не раз видела, как мать или придворные дамы использовали этот жест, когда безмолвно хотели согласиться с мнением собеседника.
– Гриша…
– Да?
– Ты меня любишь?
Он молчал, а затем безэмоционально произнес:
– Доедай свой завтрак, Александра.
Глава 28
Глава 28
Добро пожаловать домой.
Вновь
Девушке было очень холодно, ее светлая кожа покрылась мурашками, на глаза падали первые снежинки, а некогда желтый лиственный ковер теперь напоминал белоснежную скатерть, созданную природой. Она вдохнула морозный воздух, как несколько столетий назад, перед тем как покинуть эти земли и навсегда стать блуждающей душой, ищущей освобождения от оков любви. Она вновь могла дышать, как в тот день, когда испугала мальчишку. Ей хватило сил на это…
Призрак восстал из могилы, с грустью посмотрел на обглоданные червями кости, истлевшие волосы и широко распахнутый рот, будто покойница кричала, пытаясь выбраться из заточения в деревянном гробу. Она перевела взгляд на торчащий из живота нож и всхлипнула, что сделало ее схожей с земной девушкой. Но вместо слез лилась кровь, капающая на снег и окрашивающая его в алый оттенок смерти. Этот нож – ее воспоминание, за которое она хваталась с горестным отчаянием и не могла забыть, как бы ни старалась.
Призрак легко мог простить свою погибель, нанесенную руками матери возлюбленного, но никогда бы не нашел слов оправданий тем, кто убил ее дитя, в тело которого Бог не успел вдохнуть жизнь и подарить чистую, как слеза младенца, душу.
Медленными шагами она отдалялась от могилы – одинокого холмика посреди поля со скосившимся крестом и шаткой оградой, выкрашенной в зеленый цвет. Должно быть,
Покойница продвигалась в сторону дворца, в котором готовились к празднеству – ярко горел свет в окнах, крики и шум слышались даже в поле, где было захоронено тело несчастной. Она не оставляла следов на снегу, только кровавые капли стали случайным свидетельством пути призрака.
Чем дальше она отходила от могилы, тем сильнее ненависть окутывала нутро, лишая возможности здраво мыслить. Единственное, чего хотела девушка, – уничтожить сосуд, уготованный ей. Покойница не желала больше участвовать в бессмысленных бесчинствах возлюбленного, в глаза которого хотела посмотреть, чтобы понять, что он узнал ее. Столько лет… веков ожиданий…
Призрак впервые улыбнулся и прижал ладони к животу, порезав неживые пальцы торчащим из него ножом, но девушка не чувствовала боли. Девушке было все равно. Она внушила самой себе, что почувствовала слабое пинание ножки в районе бедер, что придало уверенности.
Если покойница нанесет удар первая, то он больше не сможет воскрешать ее из поколения в поколение, пока не заслужит прощения.
Глава 29 Григорий Азаров
Глава 29
Григорий Азаров
Есть ли в твоем сердце
место для любви?
– Идиот, – громко, четко, звонко отчеканила Саша. От меня не скрылось, с каким удовольствием она произнесла это слово, желая, чтобы гувернантку ударил сердечный приступ. Женщина лет сорока в черном строгом платье до колен и с длинными рукавами сидела за столом в комнате воспитанницы и, медленно сняв очки с толстыми линзами, сдержанно опустила их на деревянную поверхность, едва скрывая нервный тик. Руки у нее дрожали, дыхание напоминало предсмертные вздохи, действующие на Вильскую подобно сладкому нектару для пчел.
– Александра, прошу вас собраться с мыслями и еще раз прочитать слово, написанное на бумаге.
– Идиот, – вновь повторила Саша, даже не удосужившись хотя бы ради приличия опустить глаза и сделать вид, что силится прочитать проклятое слово.
Я сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, запрокинув одну ногу на другую и скрестив руки на груди. Прищурившись, силился понять, какую игру затеяла Саша. Она вся подобралась, когда я достал пачку сигарет из кармана, а потом убрал ее, сжав до хруста упаковку, убедившись, что она действительно пуста. Прикусив нижнюю губу, чтобы скрыть досаду от того, что не смогу покурить, поднялся и склонился над девочкой. Саша кинула на меня беглый взгляд, и уголки ее губ дрогнули в ехидной улыбке. Я наклонился и прочитал слово, написанное на бумаге, вскинув от удивления брови.
– Саша, будь добра, прочти, что написано, – вежливо попросил я, запустив руки в карманы штанов, где сжал их в кулаки, чтобы унять нервную дрожь от происходящего: то ли Вильская намеренно отгоняла от себя учителей, то ли она и правда не поддавалась обучению от слова «совсем».
– Идиот, – вновь парировала Саша, смотря в окно и едва сдерживая смешок, рвущийся наружу. Гувернантка от досады чуть ли не взвыла и прикрыла лицо руками, борясь со стыдом. Послышался приглушенный голос:
– Григорий, я готова поклясться, что Саша читает превосходно, несмотря на столь ранний возраст. Ради всех святых, дайте мне шанс. Девочке всего пять лет, а она уже читает наравне…
– Полно, – спокойно ответил я и положил ладонь на плечо Саши, которая напряглась и замерла, казалось, даже перестав дышать, – возможно, она перенервничала в моем присутствии. Екатерина Викторовна, будьте так добры, оставьте нас наедине, спуститесь в столовую и скажите прислуге, что я распорядился накрыть к чаю. Мы скоро присоединимся, хорошо?
Гувернантка облегченно вздохнула, убрала руки от лица и надела очки, встав из-за стола. Она молча удалилась, прикрыв за собой дверь. Свободной рукой я облокотился на стол и попытался поймать взгляд Саши, который она упорно отводила и делала вид, что цветочки на обоях сродни искусству.
– Ну?
– Загну, – парировала Саша, отчего пришла моя очередь опешить.
– Повтори.
– Да что ты ко мне пристал со своими учителями?! – внезапно почти что выкрикнула Саша и развернулась, злобно сверкая глазами. – От перемены мест слагаемых сумма не меняется, не знал?!
– Поясни, – спокойно продолжал я, чем распалял Вильскую еще сильнее.
– Идиот, индюк – какая разница! Количество букв одинаковое! – дернув плечом, Саша попыталась скинуть мою руку, но после пары неудачных попыток показала язык и скрестила руки на груди, запыхтев как самовар.
– Я думаю, что разница большая.
– Индюк думал, и что с ним произошло в итоге? Пра-а-авильно, какой-то буржуй его сожрал. Прямо как ты сейчас мой мозг.
– Саша, где ты набралась таких слов?
Я едва сдерживал рвущийся наружу смех, который пытался заглушить, прикусив губу.
– Отец после визита к императору и не такими словами раскидывается. И накидывается самогонкой тоже.
– Саша!
– Да молчу-молчу… дедок.
Я открыл рот от возмущения, но тут же его захлопнул, когда в дверь тихонько постучались. Убрал руку с плеча Саши, предварительно сжав в знак предупреждения, чтобы вела себя как подобает дочери советника императора, и открыл дверь. На пороге стояла Аксинья. Она приподнялась на носочки и сморщила нос при виде дочери.
– Саш, пробегись глазами по тексту, я сейчас подойду. – Прикрыв за собой дверь, осмотрел коридор и сжал пальцами переносицу, устало выдохнув: – Чем обязан?
– Ты не видел Андрея?
– В его кабинете полчаса назад. Возможно, еще успеешь застукать его за горой бумажек, которые муж принес с собой от императора.
– Ммм… – произнесла Аксинья, обхватив левой ладонью правое запястье. – Как… успехи у Саши?
Я вскинул взгляд поверх ладони и беззлобно усмехнулся:
– Преуспевает. Что-то еще?
– Нет, – злобно ответила Вильская и, развернувшись на пятках, скрылась в коридоре, словно вихрь, оставив после себя аромат духов с черным перцем, от ядрености которого саднило горло. Мотнув головой, я вернулся в комнату и увидел, как Саша смотрит в угол и кому-то машет рукой. Проследил взглядом и встретился только с колыхнувшейся шторой.
– С кем ты здороваешься?
Саша не ответила на вопрос. Поманив к себе пальцем, она что-то забормотала под нос. Я подошел к девочке и улыбнулся, поняв, что Вильская читает небольшую сказку, которую ей дала гувернантка для самостоятельного обучения. Сел на стул рядом и подпер ладонью щеку, изредка поправляя ученицу, когда она ставила неправильно ударения или проглатывала звуки. Когда Саша закончила читать, она положила руки на стол и выдохнула, будто отработала две смены на металлургическом заводе.
– Ты же хорошо читаешь, почему так себя повела? – спросил без упрека, искренне не понимая, почему Саша так себя ведет.
Она виновато выпятила нижнюю губу, готовая включить внутреннюю актрису и заплакать, если начну давить и ругать за плохое поведение. Я молчал, а план девочки трещал по швам. Она даже пару раз шмыгнула носом, часто-часто заморгала, но, поняв, что все-все карты раскрыты, раздраженно фыркнула и произнесла фразу, от которой на душе стало и хорошо, и дико одновременно.
– Я просто хочу, чтобы ты меня обучал. Сам.
– Саш, но я не могу. Император дергает по делам, постоянные отлучки, а тебе нужно обучаться грамоте.
– Давай я скажу императору, чтобы он перестал нагружать тебя своими делами.
– Так не делается, – с улыбкой произнес я, – давай договоримся: я раз в неделю буду с тобой заниматься – с условием, что ты не будешь отгонять от себя учителей.