– В девять часов принесу.

– Гришенька, ты это… самогоночки захвати, одна из сестер сказала, что она на вкус как родниковая вода.

– Да, только после нее захочется господу душу отдать.

Русалка то ли не услышала, то ли намеренно проигнорировала мое заявление, увлеченная насаживанием мелкой рыбешки на кости, после этого она пожирала бедолаг, почти что не жуя.

Вышел из воды я весь в иле и протухших водорослях, двинувшись в ту сторону, куда указала русалка. Нашел Олю и Сашу, которые терзали (спасали) бедного голубя, отвел домой и оставил сторожить задремавшую птицу. В своей комнате смыл всю грязь с тела, волос, но не был готов к тому, что увидел: Вильская сидела на коленях перед столом, Оля спала – тонкая струйка слюны стекала с уголка губ. Голубя не было. Саша будто прочитала мои мысли и беззаботно произнесла, что излечение птицы – чудо, не иначе.

Весь день я ходил и пытался понять, что же на самом деле произошло с голубем, крыло которого, без преувеличения, почти что полностью состояло из дробленых костей. Неужели Саша смогла так быстро его выходить? Да нет, бред полнейший. Без магии тут не обошлось. Я ощущал, что в комнате был кто-то из светлых существ, но не мог сказать наверняка – приторный аромат полевых цветов ударял в нос каждый раз, когда проходил мимо комнаты Саши, где и случилось чудесное исцеление птицы. Цепляясь за быстро улетающие мысли, сам того не заметил, как наступил вечер: сверчки окутали поляну около дома, вдали ухали совы, готовясь к ночной охоте, прислуга грохотала на кухне, отмывая тарелки от недоеденного ужина и подготавливая всю кухонную утварь к утренней готовке.

Я быстро собрался и решил навестить отца Дмитрия, предварительно захватив с собой голубую ткань в ромашку, как того и хотела русалка. Она ждала меня на берегу пруда, где мы распрощались пару часов назад, быстро вскинула голову и протянула руки с острыми когтями навстречу, выхватывая заветный подарок. В ее глазах отразилась благодарность и детская, почти что наивная радость, от которой на душе стало хорошо.

Молодец, Азаров, сделал хорошее дело – порадовал русалку.

– Спасибо тебе, Гришенька. Признаться честно, я уж и не думала, что сдержишь слово.

– Отчего же?

– Мужчины так непостоянны – сначала наобещают золотых гор, а потом хвост в кусты. А ты не такой. Не злой ты вовсе, хоть и рожден под дьявольской звездой.

Я усмехнулся и, решив, что есть пара лишних минут, присел на край берега, где песок сухой, согнул ноги в коленях и положил на них локти, свесив ладони. Мошкара витала над водной поверхностью; круги исходили рябью там, где щука гоняла карасей; приятно ласкала слух трель соловья, запевающего грустную песню на окраине леса.

– Много вас уже ото сна пробудилось? – между делом задал вопрос, пока русалка прижимала к груди мокрую ткань, примеряя ее как подвенечное платье.

Она даже не удосужилась вскинуть голову, просто пробормотала в ответ:

– Просыпаемся потихоньку. Правда, не помним ничего толком, но не страшно. Мы, русалки, верим, что все, что не запоминается, просто непригодно для дальнейшей жизни.

Я согласно кивнул и, взяв с песка небольшой камешек, кинул его в воду. Русалка проследила за ним и недовольно мотнула головой, нырнула и протянула большой булыжник, покрытый мхом и чем-то еще вязким, с краю виднелся кусочек размоченной человеческой кожи, и мне оставалось только помолиться за покой утопленника, попавшего в цепкие руки существа.

– На, попробуй кинуть этот. Я его заговорила.

Я принял подарок русалки и поблагодарил. Замахнувшись, кинул камень и удивился – он легко достиг другого берега, отпрыгивая от водной глади. Около пруда было так хорошо и спокойно, что уходить совсем не хотелось.

– Гришенька, ты это… ступай прочь, – лилейно прошептала русалка и положила ткань на корягу. На мой безмолвный вопрос она закатила глаза и произнесла фразу таким тоном, будто сомневалась в моих умственных способностях: – Мужик тут какой-то заблудился из соседней деревни. Надо бы встретить гостя, показать владения на дне пруда, понимаешь?

Нужно убить и подкрепиться, – вот что на самом деле хотела сказать дева, но не решилась, отчего-то устыдившись. Я молча поднялся, отряхнул штаны от песка, попрощался с русалкой и пошел прочь к дому Азаровых. Войдя в конюшню, отдал приказ Илье подготовить лошадь к поездке – накормил, напоил, поменял подковы, чтобы не развалились на полпути. Мальчишка приложил ладонь к виску и тут же скрылся в дверях, роняя железные ведра. Я вошел в дом, надел самую простую одежду – серую рубашку с заплатками, черные штаны со стертыми коленями и сапоги для верховой езды.

Через час лошадь была готова. Скотина нервно переминалась, хлестала себя по бокам хвостом и заржала, как только я вошел в конюшню. Илья схватил ее за поводья, пытаясь успокоить, но она чувствовала мое нутро, оттого и боялась. Я подошел к лошади, обхватил морду ладонями и пристально посмотрел в глаза, внушая мысль, что все хорошо, что не стоит бояться. Скотина фыркнула, пару раз взмахнула хвостом и замерла, смиренно ожидая, когда я усядусь в седло.

– Вернусь под утро. – С этими словами я покинул дом Вильских и помчался в пансионат, где провел почти что лучшие два года своей жизни.

Прискакал, когда уже перевалило за полночь. Все спали, свет в окнах не горел. Привязав лошадь к дереву, скомандовал ждать здесь – животное послушалось, склонило голову и начало щипать траву. Прислушавшись, уловил звук шаркающих ног по дереву и в несколько десятков шагов преодолел расстояние до двери, дернул на себя, удивившись, что она оказалась не заперта. На пороге, будто меня и ждал, стоял отец Дмитрий, попивая горячий чай из хрустальной чашки в цветочек. Он обернулся и улыбнулся, приветственно кивнув:

– Заходи, Гришенька, я как раз тебя жду к чаю.

– Меня?

– А ты видишь здесь кого-то еще?

– Откуда… – Тень на стене промелькнула и скрылась за дверью, ехидно смеясь. – Ах да, как я мог забыть про вашего верного друга.

Отец Дмитрий хмыкнул и повел за собой по темным коридорам, сворачивая в закоулки, где нас точно не смогут услышать. На вопрос, почему не можем пройти в его комнату, был ответ, что там тоже есть лишние уши – неспящие монахини, скитающиеся по ночам в попытке услышать новые сплетни. Наконец-то мы остановились в подвальном помещении, где летали полудохлые мухи и бегали крысы, желающие полакомиться человеческой плотью. Я остервенело откидывал исхудавшие тушки грызунов, которые норовили вгрызться в сапоги.

– Твой дар имеет и обратную силу, правда, на людей не распространяется. Достаточно захотеть убить.

Я удивленно выгнул бровь и опустил взгляд на крысу, виляющую хвостом и противно дергавшую мордой. Мысленно пожелал, чтобы она упала замертво, но без боли и мучения. Грызун замер, задергал лапами и упал на холодный пол, перестав подавать признаки жизни. Сородичи, учуяв мясо, обступили жертву и начали пожирать ее.

Я отошел в сторону и брезгливо скривил лицо. Отец Дмитрий допивал чай как ни в чем не бывало. Железная выдержка, однако, у этого святоши.

– Ты хотел поговорить о голубе, исцелившемся чудодейственным способом?

– И про русалок, которые начали просыпаться и утаскивать мужиков на илистое дно.

– Насчет второго можно не переживать – это было испокон веков. Благодари Бога, что он взял тебя под свое крыло и не дал деве утопить, стать очередным гниющим трофеем.

– При чем здесь Бог, если я все это вычитал в книге в библиотеке у Вильских?

– А кто, ты думаешь, надоумил их до этого? – спокойно парировал священник и поставил на пол чашку, которую тут же облепили грызуны, вгрызаясь зубами в стекло. – То-то же, мальчик мой, то-то же. Касательно Саши… Как я и говорил, у медали две стороны.

– Три. Орел, решка, ребро.

– Так вот… – будто не услышав, продолжил отец Дмитрий, – ты способен видеть бесов, а Саше подвластно притягивать своим светом светлых пробудившихся сущностей, способных помочь ей в том или ином вопросе. Девочка, правда, пока не до конца понимает предел возможностей, но и не придется – она не сможет воспользоваться силой в полной мере. Никогда.

– Почему? Я мог бы ее обучить всему, что знаю.

– Это, например, чему, скажи мне на милость? Как при помощи крови заставить бесов подчиниться или как одним взглядом принудить человека вспороть самому себе глотку тупым ржавым ножом? Нет, со светлыми сущностями дела обстоят иначе. С ними надо по-доброму – тут прикормить, тут спать уложить, тут помочь чем. Не всегда все решается с помощью кровопролития, Гриша. Действовать нужно осторожно.

– Они представляют для нее угрозу?

– И да, и нет, – уклончиво ответил священник, помолчал порядка минуты, что-то обдумывая, а затем продолжил: – Физического вреда они Саше не нанесут, но могут заманить в свои владения и оставить там, как своего рода путеводную звезду. Иными словами, будут подпитываться ее светом, пока не иссушат до смерти.

– А это… как-то можно остановить? – недоуменно произнес я, пытаясь сложить сказанные слова в единый посыл.

– Дать девочке бесчинствовать и грешить. С каждым отступническим действием, словом ее священность для светлых духов будет уменьшаться, пока не исчезнет вовсе. Они так же будут продолжать помогать ей, прислуживать, но Вильская перестанет быть своего рода лакомым куском мяса.