– Какие, к черту, грехи в ее возрасте?

– Она уже начинает огрызаться на мать, совершать маленькие подлости, то ли еще будет… Она невинна душой, но порочна телом.

– Она ребенок, – процедил я, стараясь сдерживать гнев, поднимающийся из скрытых уголков нутра.

– Подумай мозгами, овечья твоя башка, – не выдержав, сорвался отец Дмитрий, – придет возраст, когда ей станут интересны молодые люди, с которыми она захочет познать свое тело и доставить себе удовольствие. И будет она это делать тайком, чтобы никто не узнал. Не будешь же ты ходить за ней, как пес на привязи, и убивать каждого, кто посягнет на святую девственность Вильской?

– Я…

Отец Дмитрий посмотрел на меня как на сбежавшего пациента психиатрической больницы – с сожалением, но одновременно с насмешкой, мол, как можно было себя до такого довести, мальчик мой.

– На данный момент у нас два пути: дать Саше пойти по кривой дорожке или отдать ее на растерзание светлым сущностям. В первом случае есть некий шанс на спасение, во втором они равны нулю.

– Зная вас, появится еще множество подводных камней, ставящих выбор между жизнью и смертью.

– О, а как иначе, мой мальчик? Вся жизнь состоит из неурядиц, наступление которых мы не можем контролировать.

– Давайте оставим эти философские размышления, – недовольно пробормотал я и потянулся рукой за сигаретами. Раздраженно фыркнул, когда обнаружил пустой карман – перед дорогой положил пачку на подоконник и забыл про нее.

– Мой тебе совет, Гриша, – меньше контролируй Сашу, и тогда она полностью станет твоей.

Я не внял словам священника и проследил за его взглядом – он с грустью смотрел на обглоданное до костей тело крысы: от нее остались лишь кровавые кости и хвост. Сородичи разбрелись по углам, ожидая очередной жертвы и насытив на время оголодавшие животы.

Глава 33 Александра Вильская

Глава 33

Александра Вильская

Красивыми с того света

не возвращаются

Отметить семнадцатилетие Азарова съехались многие советники и приближенные императора, готовые ради нескольких часов празднества тащиться за тридевять земель, лишь бы полакомиться заморскими закусками и испить шампанского, которое ударяло в голову после первого глотка. Весь вечер Гриша танцевал со мной, игнорируя знаки внимания девушек и женщин, желающих провести пару минут в обществе молодого человека, имя которого знал каждый в империи. Одна особо наглая дамочка лет двадцати пяти, с глубоким декольте, подошла к нему и попросила застегнуть пуговицу на спине, на что Азаров холодно ответил, что его ждут другие дела. Лицо хищницы покрылось гневными пятнами, когда она проследила за советником императора, несущим через весь зал бокал с вишневым соком.

Время пролетело быстро. Я еле волочила ноги в попытке добраться до комнаты и не врезаться в кого-нибудь из гостей, изъявивших желание остаться на ночь после пышного празднества. Гриша сослался на то, что с утра ждут неотложные дела, к решению которых необходимо подойти с холодной головой, и, поцеловав в макушку, отвесил галантный поклон и скрылся в темном коридоре, где сновала прислуга, взбивая перины и растапливая в камине огонь.

Антонина вызвалась раздеть и искупать меня после бала. Я не нашла силы противиться и кивнула. Зайдя внутрь, женщина первым делом наполнила железную лохань горячей водой, которую, вероятно, принесли, пока все гости были увлечены напитками и выпивкой, предаваясь веселью. Она помогла расстегнуть бирюзовое платье, повесила его на спинку стула и подтолкнула меня в спину, мол, скорее купаться, пока вода не успела остыть. Антонина распустила мою незамысловатую прическу, вынув пару шпилек, крепившихся на макушке, положила их на пол и начала массировать голову, распутывая пальцами пряди. Я вздрогнула, будто по коже пустили разряд тока, и откинулась спиной на железную лохань, приятно согревающую кожу. Женщина намылила мое тело, волосы, смыла чистой водой из ведра, стоявшего поодаль, и сказала, что скоро вернется – необходимо помочь разнести горячие полотенца по комнатам гостей. Я заверила, что не стоит торопиться и в случае чего смогу сама вылезти, обтереться и лечь в постель.

Когда дверь за Антониной тихо закрылась, я положила локти на железную поверхность и прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной. Мыльная вода приятно скользила по телу, даруя чувство некой невесомости. Я начала напевать детскую песенку, заменяя забытые слова на мычание. Настроение, несмотря на усталость, было на высоте.

Я услышала звук открывающейся двери, которую прикрыли в ту же секунду. Тихие шаги раздались в комнате, но из-за того, что своеобразная ванна стояла в углу покоев, не смогла разглядеть, кто зашел.

– Антонина?

Шаги стихли, а затем послышались вновь – более уверенные, отчетливые.

– Азаров?

Возня в комнате, где стояла кровать, заставила вцепиться пальцами в железо и замереть, в душе надеясь, что это просто пьяный гость перепутал комнаты и сейчас, когда замедленное осознание дойдет до пропитого мозга, он развернется и уйдет: допивать или спать – выбор за ним. Пламя свечей, которые стояли по периметру ванной комнаты, дрогнуло, а затем устремилось ввысь, будто направляло все свои силы, чтобы дать хоть какой-то свет. Я перевела взгляд на стену, где танцевали отбрасываемые огнем узоры – неровные дымки, подрагивающие в такте, понятном только им.

Вздох – женская рука черной, как сама ночь, кистью коснулась пламени, и свеча тут же потухла, оставляя тлеющий фитиль. Удар сердца – незнакомка вышла из укрытия и предстала во всей красе. Она встала как вкопанная, и пламя отбрасывало ее тень, пока она пальцами охватывала руки от плеча до запястья и проводила по ним, скидывая куски собственной плоти на пол с чавкающим звуком, оголяя окровавленные кости. Пышное платье, плотно облегающее фигуру, упало к ногам – я затаила дыхание, наблюдая, как ребра просвечивают сквозь пламя свечи.

Секунда – сущность обхватила свою голову и свернула ее: комнату окутал звук ломающихся костей и протяжного стона, наполненного не болью, нет – облегчением. Существо трепетно прижало череп к груди и, я была готова поклясться, подмигнуло, после чего его руки вывернулись, будто по локтям ударили отбойным молотком, дробя кости, ноги напомнили изогнутые паучьи лапы. В следующее мгновение тварь скрылась из виду. Пару секунд мой разум выходил из оцепенения, и я уже почти смирилась с мыслью, что это простое переутомление, но как же ошибалась…

Привстав в ванне, чтобы взять полотенце и выбежать из комнаты за помощью, я почувствовала, как на плечо упало что-то теплое и вязкое.

Кап.

Кап.

Кап.

В ванну капля за каплей стекала кровь с потолка. Я подняла взгляд, зная, что делать этого не стоило.

Тварь сидела на потолке в углу, свободной рукой вцепившись в деревянный настил. Голова, прижатая к груди, свисала с запястья, словно дамская сумка. Скелет затаился, словно паук. Он был мертв, но сердце, единственно выживший пульсирующий орган, билось сквозь ребра, словно загнанная в клетку птица. Я закричала и прижала руки к глазам, начав считать про себя до десяти.

Скоро все пройдет.

Это всего лишь сон.

Дыши, Саша, дыши…

Я вжалась в железную лохань, а затем рядом что-то упало.

– Посмотри на меня, дитя…

Я замотала головой так отчаянно, что лязгнула челюсть.

– Прошу…

Женский мелодичный голос обволакивал и заставлял подчиниться. Я убрала одну ладонь от лица и выдохнула, когда увидела молодую девушку лет восемнадцати, стоявшую рядом с лоханью. Она прижимала руку к животу, а звук тем временем все не стихал.

Кап.

Кап.

Кап.

Девушка улыбалась, наблюдая за тем, как я расслабляюсь и успокаиваюсь. Она подняла одну руку и, не сводя с меня пристального взгляда, сжала указательный и большой пальцы воедино – вторая свеча потухла, в нос ударил запах гари. Незнакомка отвела вторую ладонь в сторону, и я увидела, как из живота торчит нож. Девушка не могла не заметить мою реакцию. Она задумчиво склонила голову набок и прикусила нижнюю губу, затем взяла одну из уцелевших свечей и поднесла к лицу – оно начало рябить и терять прежние очертания. Из глаз незнакомки начали литься кровавые слезы, кости, прорывающиеся сквозь платье, напоминали корсет, кожа начала отваливаться кусками и падать в ванну, забрызгивая стены, нос ввалился, волосы, словно подоженный июльский пух, вспыхнули, обнажив череп.

– Кто… вы…

Тварь улыбнулась и перед тем, как погрузить комнату в кромешную тьму, прошептала загробным шепотом:

– Невеста Сатаны, дитя.

В это же мгновение горло сковал холод, ноги и руки покрылись инеем, а глаза словно бы пронзили остроконечные глыбы льда. Я старалась вырваться, выгибая спину и пытаясь укусить, но все было тщетно. Ладони твари обхватили мое горло, а затем в легкие проникла вода, лишая возможности сделать полноценный вдох.

Я тонула.

Я задыхалась.

А в голове, словно наяву, слышались слова: я не могу позволить ему вновь попытаться вернуть меня. Лучше сама утоплю этот сосуд, чем вновь пройду через девять кругов ада.

Внезапно комнату озарил яркий луч света, и мое тело дернули на поверхность с такой силой, что я задохнулась, хватая воздух. Глаза щипало, тело не слушалось, и меня вырвало в лохань.

– Сашенька, миленькая, да что ж это такое! Нельзя тебя одну оставить!

Антонина положила массивный канделябр на пол и принялась меня вынимать из холодной воды, обтирая тело грубым полотенцем. Я стояла, не шелохнувшись, словно загипнотизированная.