В кадре мелькает сцена, в которой он несет маленького Экхарта на плечах, а его родители идут рядом с ними по деревенской площади. Мать беременна, а отец опирается на костыль, чтобы не напрягать сломанную ногу.
Аксель повсюду в Лощине Гримм, он среди всех. Даже замкнутая Фиора Винтер просит его выполнить поручение, передавая ему запечатанный конверт.
А потом Аксель со мной. Он запускает мне в волосы клочки шерсти, чтобы рассмешить меня, пока я учусь стричь овец. Затем он бежит со мной наперегонки, у каждого из нас в руках ведра с овечьим молоком. Мы играем в игру, чтобы узнать, кто быстрее всех пробежит, не пролив ни капли. Затем он начинает дразнить меня. Я впервые танцую с мальчиком на празднике урожая. Аксель подкрадывается к нам сзади и дергает за ленты, заплетенные в мои косички.
А вот тот вечер, который запомнился мне больше всего, когда мы помогли овце рожать ягнят. Аксель поддерживает меня своей силой и подбадривает словами. Тогда он не поддразнивал меня, не подшучивал надо мной. Когда мы заканчиваем спасать второго ягненка, я начинаю плакать, а Аксель обнимает меня теплыми руками и гладит мои волосы.
– Думаю, он мальчик, который заслуживает девушку, которая смогла выжить в этом лесу, – говорю я маме.
– Что, если ты нравишься ему, а он не знает, чего заслуживает? – Она понимающе наклоняет голову в мою сторону. – Что, если он тоже забыл, как жить?
Младший Аксель исчезает, а Аксель под сводами деревьев остается. Зола теперь всего в пяти футах от него, в нескольких шагах от завершения своего продвижения по лугу.
– Ты можешь закрывать глаза, Клара, – продолжает мама, – но разве справедливо позволить Акселю совершить ту же ошибку?
Я сжимаю челюсть.
– Мне не стоит слушать тебя. – Мне больно это говорить, но это правда. – Ты не моя мама. Ты мой разум, отравленный грибами.
Я ожидаю, что она обидится, но она только приподнимает темную бровь и слегка улыбается, как тогда, когда я была маленькой и пыталась спрятать разбитый глиняный горшочек.
– Я все еще в твоей голове, Клара. Я то, что ты действительно хочешь услышать в глубине души, иначе ты бы не выбрала меня, чтобы сказать это. – Она начинает бледнеть, становясь прозрачной.
– Подожди! – Мое сердце учащенно бьется. – Не уходи!
– Проснись, дорогая, – говорит она, ее голос строгий, но нежный. – Борись. Живи.
Она исчезает.
Из меня вырывается сдавленный всхлип. Но я сдерживаю следующий. Я лихорадочно ищу карман, которого не вижу. Где-то под этой иллюзией бального наряда скрывается мое старое платье. Наконец мои пальцы проникают внутрь и обхватывают закупоренную бутылочку с черным порошком. Я вытаскиваю ее. Отправляю в рот изрядную порцию и запиваю водой из пруда.
– Аксель! – Я вытираю лицо и бросаюсь через луг. – Стой!
Глава 22
Глава 22
Пока я бегу, тиканье невидимых часов отдается эхом все громче.
Или, возможно, это мое сердце. Лекарство еще не попало в кровь. Зола завертелась перед глазами, то отступая назад, то устремляясь вперед, отходя от Акселя, а затем приближаясь к нему. Но к тому времени, как я добираюсь до них обоих, движение прекращается. Они уже держатся за руки под сводами деревьев.
– Не женись на ней, Аксель! – Я задыхаюсь. – Только если ты делаешь это из-за правильных побуждений.
Хенни, стоящая в нескольких футах слева от меня, хмурится.
– Клара, что ты…
– Правильных побуждений? – перебивает ее Зола, глядя на меня так, словно я сошла с ума, что иронично, ведь это она скормила мне свой яд. – Мой принц создан только из правильных побуждений. Ты совсем не знаешь его.
Аксель хмурится, пытаясь не отводить взгляда от нее и не смотреть в мою сторону.
– Побуждения правильны только в том случае, если они не являются ложью, – парирую я.
– Что ты хочешь этим сказать? – Голос Золы остается чрезмерно женственным, благодаря своей возвышенности, воздушности и преувеличенной нежности. В ее глазах это заставляет меня чувствовать себя еще более по-детски. – Мой принц никогда не лжет.
– Он сделает это, чтобы спасти тебя и снова сделать твою семью счастливой.
– Клара, прекрати, – шипит Хенни. – Ты все испортишь! – Ее темно-фиолетовое платье становится более насыщенного оттенка.
Но я продолжаю.
– Аксель, ты будешь счастлив, если женишься на Золе?
Зола слегка усмехается.
– Мой принц счастлив, когда счастливы те, кому он служит.
– Я не спрашивала тебя, – отрезаю я. Зола отшатывается, как будто я ударила ее. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Она не может быть такой сверхчувствительной, какой кажется. Она умнее. Она бросает копья в волков, делает чучела из животных и умеет готовить яд. Мы все были бы уже мертвы, если бы она накормила нас слишком большим количеством еды. – Аксель заслуживает большего, чем служить другим людям.
– Но в этом и заключается любовь, – говорит Хенни.
– Нет, не совсем. Любовь – это быть равными. – Я подхожу к Акселю. – Это доверять и довериться, быть тем, кто ты есть рядом с любимыми, и не скрывать своих истинных чувств.
– Как жестоко с твоей стороны оскорблять его, – говорит Зола. – Мой принц…
– Он не принц! – Мне надоело, что она выставляет его в идеальном свете. – Это мальчик, который потерял отца, когда ему было двенадцать, и его воспитывал дядя, который никогда не мог стать ему настоящей семьей. С тех пор он хотел только одного – быть частью счастливой семьи.
– И он станет, как только ты оставишь нас в покое! – выпаливает Хенни.
Я вздрагиваю. Хенни всегда была добра ко мне.
– Я не хочу причинить кому-то боль. Вы все заслуживаете счастья. Но счастье должно начинаться с правды.
Я делаю еще один шаг к Акселю. Он морщит лоб. Зола крепче сжимает его руки.
– Аксель? – тихо говорю я, надеясь, что он наконец повернется ко мне, но его взгляд по-прежнему упрямо прикован к своей невесте. – Я не пытаюсь заставить тебя передумать.
Мой собственный разум становится более ясным, но я не хочу манипулировать им, пока он все еще находится в бреду.
– Я не скажу больше ни слова об этом, если ты посмотришь мне в глаза и скажешь, что женишься на Золе, потому что любишь ее. И я не имею в виду дружескую или сострадательную любовь. Я имею в виду настоящую любовь. Такую, какую она заслуживает. Такую, какую
Зола поворачивается к Акселю, по-лебединому вздернув подбородок. Ее улыбка уверенная, хотя и немного натянутая. Хенни тоже смотрит на него, но ее вид хрупкий и отчаянный, она на волосок от того, чтобы сорваться.
Аксель удерживает взгляд Золы еще несколько секунд. Секунд, которые отдаются во мне тиканьем невидимых часов. Белая одежда Акселя, его плащ из перьев и золотая корона то появляются, то исчезают. Под ними я вижу проблески его истинного облика: немытые волосы, растущую на лице щетину, залатанную и грязную от путешествия одежду.
Наконец он отрывает взгляд от Золы и смотрит на их соединенные руки. Он слегка покачивается, все еще под действием яда, в то время как я чувствую себя увереннее на ногах. Лекарство начинает действовать.
Он делает глубокие и затрудненные вдохи.
Он облизывает губы. Поджимает их. Закрывает глаза. Он медленно вдыхает и поднимает на меня взгляд. Он разжимает челюсти.
– Я женюсь на Золе, потому что я… – Его голос становится хриплым. Он переминается с ноги на ногу и откашливается. – Я люблю…
– Скажи это. – Зола прижимает их сцепленные руки ближе к своей груди.
– Я люблю…
– Скорее, Аксель, – просит Хенни. – Уже почти полночь.
– Я знаю!
Сухожилия на шее Золы напрягаются. Хенни приподнимается на цыпочки. Действительно ли действие заклинания закончится ровно в полночь? Яд Золы настолько точен?
– Не разбивай мне снова сердце. – Глаза Золы наполняются слезами. – Скажи, что любишь меня.
– Я… – боль перекашивает его лицо, – пытался полюбить тебя, Зола.
Луг внезапно погружается в тишину. Странная симфоническая музыка исчезает. Не слышно даже дуновения ветерка. Только тиканье отдается у меня в голове. Часы еще не пробили двенадцать.
Тихий писк наконец нарушает тишину. Это Хенни. Она тихо плачет. Я подхожу, чтобы успокоить ее, но она отворачивается и закрывает лицо руками.
Аксель потирает лоб напряженными пальцами и переводит взгляд с одной сестры на другую.
– Мне так жаль.
Зола застыла, только ноздри ее чуть заметно раздуваются. Она выдерживает паузу, затем вздергивает подбородок еще выше, отпускает его руки и грациозно отступает на шаг. Прежде чем она поджимает губы, ее губы подергиваются от нервного тика.
– Я так понимаю, ты захочешь уйти отсюда? – спрашивает она его.
– Я надеялся, ты пойдешь с нами, – признается он. – Твои родители скучают по тебе, а я обещал…
– Ты выпьешь со мной, прежде чем уйдешь? – она быстро перебивает его. – Мы поклянемся быть друзьями, а не мужем и женой.
Он моргает, застигнутый врасплох.
– Конечно. Я ведь
– Я так рада. – Ее голос становится слишком сладким. Она поворачивает к Хенни. – Кубки, пожалуйста.
Все еще немного ошеломленная, я опускаю взгляд на свои хрустальные туфельки, но, конечно, Зола не их имела в виду, когда говорила «кубки», даже если они янтарные и цвета мха, как те, что используются для лотереи в День Преданности.