Ее пухлые губы нежно-розового цвета, а волосы собраны в изящный пучок с добавлением перьев, закрепленных над каждым ухом.

Ее кроваво-красная фата разительно контрастирует со всем белым. Она струится, свисая с основания ее пучка по обнаженной спине, пока не спадает с юбки и не образует длинный шлейф, который стал втрое длиннее, чем раньше.

Где-то в глубине души я понимаю, что у меня галлюцинации, что Зола, должно быть, все еще в своем поношенном, почерневшем от сажи свадебном платье. Но это не успокаивает. Она прекрасная невеста, независимо от того, что на ней надето, и она станет женой Акселя еще до полуночи. Это ранит меня до глубины души, но я должна позволить этому случиться. Иначе она не вернется домой и сердца Хенни и Акселя будут разбиты навсегда. Лучше, если это произойдет с моим сердцем. Мои друзья смогут покинуть этот лес, как только мы достигнем цели этого путешествия, но моей судьбе суждено закончиться здесь.

Зола скользит ко мне и Акселю в лунном свете. Хенни следует за ней тенью, одетая в гораздо более простое платье, чем ее сестра. Оно темно-фиолетового оттенка, а длина юбки доходит только до колен. Когда я ловлю взгляд Хенни, меня охватывает чувство вины. Она хмурится так же угрюмо, как и в прошлый раз, когда увидела, как мы с Акселем чуть не поцеловались.

Но Зола, кажется, забыла, что она видела минуту назад. Или она хорошая актриса. Ее улыбка безмятежна, а изящные, как у танцовщицы, руки свободны от всякого напряжения. В ее слегка прищуренном взгляде есть лишь намек на что-то мрачное и злое.

Она присоединяется к нам, когда мы стоим на краю пруда, и ее взгляд из-под длинных ресниц скользит по Акселю.

– Из тебя получился прекрасный жених, мой принц.

Это правда. Раздирающая боль в груди усиливается, когда я осознаю, как он изменился. Теперь он полностью одет в белое, как Зола. На одно его плечо наброшен плащ из белых перьев, а голову венчает золотая корона.

Возможно, Пронзенные Лебеди не двое человек, а трое. Аксель и Зола – пара, которая по-настоящему любит друг друга, а я несчастная птица, парящая над ними со стрелой в сердце.

– Потанцуй со мной, – просит Зола Акселя теми же словами, с которыми я обращалась к нему. – Один танец, и после мы принесем клятвы.

Он переминается с ноги на ногу.

– Зола, я…

– Уже почти полночь. Однажды я уже потеряла тебя накануне нашей свадьбы. Я не позволю этому случиться еще раз. Завтра я больше не буду невестой. – Она расправляет свои тонкие плечи и высоко поднимает подбородок. – Мы поженимся до того, как часы пробьют двенадцать.

Глава 21

Глава 21

На этом лугу нет часов, но Зола, должно быть, слышит их тиканье так же, как и я. Мы обе так долго слышали это тиканье, я в спешке, чтобы спасти свою мать, а она в нетерпении выйти замуж за парня, который прошлым летом почти принадлежал ей.

– Как много белых перьев, – бормочу я, наблюдая за тем, как Аксель и Зола кружатся по лугу в вальсе, только теперь лесная музыка звучит не в такт. Зола ведет Акселя быстрее, чем ее темп.

– Белых перьев? – спрашивает Хенни, вставая рядом со мной.

– Его одежда. Ее платье.

– Но на Золе золотое платье. – Хенни смотрит на сестру широко раскрытыми блестящими глазами, ее зрачки расширены, как у Акселя, Золы и, я уверена, как у меня.

– Так ты ее видишь? – Я покачиваюсь. Аксель и Зола меняют траекторию движения. Если раньше они двигались слева направо, то теперь справа налево.

Хенни что-то говорит, но слова звучат странно приглушенно. Затем она повторяет, и ее голос внезапно становится громче, словно он разносится по каменистому каньону.

– Уже почти полночь! Соберитесь вокруг, чтобы узнать, кто же выиграет в лотерею.

Я замираю.

– Это День Преданности? Почему ты не сказала мне об этом?

Я поворачиваюсь к Хенни, но милое лицо подруги исчезло. Теперь рядом со мной стоит деревенский часовщик. Он проверяет время по карманным часам и закрывает их.

– Сколько раз ты вписала свое имя? – Он приподнимает густую бровь, глядя на меня.

О нет.

– Вы узнали? – Все эти клочки бумаги, спрятанные в кармане моего фартука?

Его улыбка пробивает все мои преграды. Но теперь это улыбка Акселя, а не часовщика. Аксель стоит рядом со мной, в то время как другой Аксель танцует с Золой. А на лугу есть третий Аксель – мой Аксель? – только это другой луг, тот, что на окраине Леса Гримм. Солнце играет на его загорелой коже. Он жует соломинку и вынимает ее изо рта, наклоняя голову ближе к моей.

– Пошли. Если поторопимся, то еще все исправим.

– Что исправим?

– Все эти лишние листочки. Их нужно вытащить из кубка.

– Но подожди… Я не положила их в кубок. – Или положила?

Эта версия Акселя исчезает, и его место занимает копия меня.

– Это все галлюцинации, Клара, – говорит мне моя копия. На ней мое старое выцветшее платье и накидка, выкрашенная в красный цвет. – Сегодня не День Преданности.

– Ты ошибаешься. Я покажу тебе. – Я приседаю и пытаюсь снять левую туфлю, ту, что сделана из янтарного стекла. Мне нужно убедиться, что семь бумажек все еще внутри. Я не пересчитала их, когда они упали туда. – Мне нужно торопиться, – говорю я себе, стягивая туфлю. Почему она не снимается? Я нащупываю пару шнурков, которых не вижу, но чувствую. Их там быть не должно. У моих туфель нет шнурков. – Не могу дождаться, когда меня выберут. Аксель нуждается во мне.

– Ты хочешь сказать, мама нуждается в тебе?

– Я… – Разве я не это сказала? – Да, конечно.

Вторая я подхожу ближе, и ее красная накидка касается моей руки.

– Ты правда думаешь, что Зола позволит Акселю покинуть лощину после свадьбы?

Я перевожу взгляд на танцующую пару. Голова Золы покоится на плече Акселя, как недавно лежала моя, но ее пальцы впиваются в его спину, как когти.

– Она не покинет место, где научилась контролировать свою жизнь, – добавляет вторая я. – Она будет продолжать дурманить его и причинит вред любому, кто попытается его забрать.

– Может, она не поступит так с ним, – парирую я. – Может, он захочет остаться здесь. – Акселя, кажется, не беспокоят отчаянные объятия Золы. Его взгляд прикован к ней, выражение его лица пылкое и серьезное. – Он любит ее.

– Тебе нужен он, – настаивает моя копия. – Он необходимая часть твоего путешествия.

– Только если он с Золой. Посмотри на них. Разве не очевидно, что они Пронзенные Лебеди? – Они кружатся, образуя головокружительную белую дымку вокруг себя.

– Ты видишь то, что хочешь видеть, Клара.

Я пристально смотрю на себя.

– Тогда почему ты здесь?

– Хочешь, чтобы я ушла?

– Да.

– Хорошо. – Отражение меня изменяется. Оно становится выше и старше.

Теперь рядом стоит мама, одетая в платье василькового цвета и красную накидку.

Я резко втягиваю воздух, пораженная ею больше, чем кем-либо еще, кого я только видела. Я думала, что точно помню ее, но ошиблась. Я забыла, что ее зеленые глаза посажены чуть ближе, чем у меня, и что в ее темных волосах проявляется седина.

Я сохранила ее в своем воображении такой, какой видела в детстве, но она больше похожа на дуб Гримм, который она посадила вместе со своим отцом. Его листья осенью становятся хрустящими и золотистыми, когда он созревает в течение многих лет.

– Желудь, который я подарила, все еще у тебя? – спрашивает она.

– Конечно. – Мой голос переходит в благоговейный шепот.

– А ты помнишь, что он значит?

Я не уверена, что понимаю, хотя и помню последние слова, которые мама сказала мне перед тем, как отправиться в лес: «Желудь символизируют твою жизнь, а не мою».

– Дубы растут сотнями лет. Ты сказала, они практически вечные. Желудь напоминает мне, что я могу спасти тебя. – У меня свои причины хранить его.

– Но я дала его тебе не поэтому, Клара. Этот подарок должен был стать напоминанием о необходимости жить. А ты этого не делаешь. Почему ты не расправишь крылья?

Она правда спорит со мной об этом?

– Но ты сшила мне накидку. Ты хотела, чтобы я нашла тебя, если ты не вернешься домой.

– Ты видишь то, что хочешь видеть.

– Я просто хочу увидеть тебя. – Мой голос срывается.

– А что насчет него? – Мама нежно берет меня за подбородок и поворачивает мою голову к Акселю. Он перестает танцевать. Хенни отводит его под кроны деревьев на краю луга, где начинается каменная лестница. Зола стоит в пятидесяти футах от него, как невеста у входа в часовню. Шлейф ее платья с перьями и длинная красная фата развеваются за спиной. – Ты правда думаешь, что он хочет жениться на Золе Данцер? Или он из тех мальчиков, которые готовы пожертвовать своим счастьем, лишь бы благополучно вернуть ее домой?

Вспышки воспоминаний проносятся передо мной, как образы бродячей труппы актеров, за исключением того, что исполнители – это люди, которых я знаю, и Аксель, копия Акселя, неизменен среди этих быстро меняющихся сцен.

Сначала ему двенадцать, столько же, сколько ему было, когда его отец погиб под лавиной. Он вспахивает поле своего дяди, а мужчина кричит на него и размахивает кувшином с элем, как будто собирается его побить.

Теперь Аксель немного старше, может быть, ему тринадцать. Он помогает молодой паре Трагеров, которые раньше жили недалеко от фермы Данцеров.

Они оба больны лихорадкой, и он чинит крышу их маленького дома. Они предлагают заплатить, но он не принимает их денег.