Быть может, я сошла с ума? Но мне было… так хорошо! Рядом с ним… — Мне с тобой тепло, — сказала я Асмиру прямо в губы. — Очень тепло. — А мне с тобой жарко, — медленно, как кот, промурлыкал Асмир и накрыл мои губы своими. Я наслаждалась им, наслаждалась каждым мгновением. Каждым поцелуем; мне казалось, что даже воздух мне не был нужен так, как он… А потом он застыл. Просто замер и резко отпрянул.
Это было так странно, так… холодно. — Асмир?
Он резко встал на ноги, потянулся и стал надевать штаны. В груди все тут же обледенело… Он… уйдет? Ну конечно, уйдет. Что я за дура. С чего я вообще взяла, что он останется? Я не жалела, нет… Но каждое его движение словно что-то во мне убивало. Я хотела что-то спросить… Но сама не понимала что. Он уйдет. Поняла я. — Прости, я… Мне нужно… уйти, — с каким-то неестественным хрипом и болью сказал Асмир, и тут я заметила… его руки… — Асмир, это… это дракон? — он сделал шаг назад, зажмурился напротив меня, а потом резко закричал. Это был такой крик, от которого кровь стыла в жилах. Еще миг — и его тело рухнуло на пол.
— Асмир! — бросилась я к нему. Он лежал неподвижно, не издавая ни звука. Но настоящий ужас накрыл меня, когда я прижала пальцы к его запястью. Пульса не было. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой не слышно ни дыхания, ни биения сердца. Мое собственное сердце замерло, а потом рванулось в бешеную дробь. Паника сжала горло. Он… умер? У него остановилось сердце.
Некогда было плакать, кричать, поддаваться отчаянию. Инстинкт вытолкнул меня из оцепенения. Я закричала, зовя на помощь, голос сорвался на хрип, а руки уже действовали сами — вспомнила, точно вспомнила, как нужно ставить ладони, как давить, с какой силой и ритмом. Я начала делать массаж сердца. — Прошу тебя, давай же, — шептала я, чувствуя, как горячие слезы катятся по щекам и падают на его кожу. — Умоляю, дыши…
Я повторяла движения, раз за разом, механически, отчаянно. Его тело оставалось безжизненным, губы посинели. Пульса не было. Никто не спешил на помощь. Я одна боролась со смертью, отсчитывая в голове секунды, складывая их в мучительные минуты. Каждое нажатие грудной клетки отзывалось во мне глухой, безнадежной болью. Его сердце молчало.
Меня разрывало горе. Рыдания вырвались наружу. Я понимала — это конец. Он уходит, и я ничего не могу сделать. И никто… никто не приходит! — Кто-нибудь! Пожалуйста! — кричала я в пустоту, но руки не останавливались, продолжали бессмысленную, отчаянную работу. Три минуты. Мозг холодно констатировал: реанимация уже почти безнадежна.
Тогда я закрыла глаза. Отчаяние сменилось тихой, отчаянной решимостью. Магия… Я вспомнила, как вызывала ее раньше. Она усиливала зелья… Может, сможет и это? Может, сможет зажечь искру там, где ее уже нет? — Господи, прошу… умоляю… Позволь мне ему помочь, — голос мой сорвался в шепот, и я почувствовала знакомое тепло. Оно зародилось глубоко внутри и полилось сквозь пальцы, вливаясь в его холодное тело вместе с каждым толчком. Движение, еще движение, еще… Я работала с закрытыми глазами, полностью отдавшись ритму и этому тонкому потоку энергии, который связывал нас теперь. — Дыши… пожалуйста, дыши…
Пять минут. Конец. Силы покинули меня. Тепло иссякло, пальцы окоченели. Я рухнула на его неподвижную грудь, вжимаясь в нее, и тело сотрясали беззвучные рыдания. Я проиграла. Потеряла его. Только обрела и сразу потеряла.
Я чувствовала холод, пустоту и такую утрату… Я чувствовала, что сама умерла. Прямо здесь, рядом с ним. Да… лучше бы это была я! Не он, я! У него были дети, был смысл… А у меня… У меня только-только появился он. Казалось, что я нашла то, что искала, всегда искала, хоть и не знала об этом. А теперь потеряла навсегда. Я замолчала, чувствуя, что во мне больше ничего нет: ни слез, ни крика, ни жизни… только пустота.
И тогда… мне почудился слабый толчок под ладонью. Сердце? Я резко подняла голову, списывая все на надежду, на самообман отчаявшегося сознания… И встретилась взглядом с ярко-желтыми, ясными глазами. Я застыла. Я сошла с ума? Это галлюцинация. Но теплая рука коснулась моей щеки. Асмир мягко провел большим пальцем, стирая слезы. — Живой? — выдохнула я, не веря. — Живой… — разорвал тишину его голос. — Асмир, я… я думала… — слова рвались наружу обрывками, но он молча притянул меня к себе, крепко обнял. Я прижалась к его груди, к источнику живого, ровного тепла, и ладонью снова ощутила под пальцами уверенный, сильный ритм. Биение сердца. Его сердца. — Тише, — прошептал он губами у моего виска. — Я здесь. Все хорошо. — Ты умер, — хрипло вырвалось у меня, это был крик до конца не отпустившего меня ужаса. — Я умер, да, — сказал он тихо. Я отстранилась, чтобы снова взглянуть в его глаза. Они горели тем самым драконьим золотом. — Дракон… — прошептала я.
Асмир снова прикоснулся к моему лицу, и в его жесте была бесконечная бережность. — Я умер… и переродился, Рина. Все эти дни мой дракон сходил с ума. Он рвался на свободу, был неконтролируем, и я был уверен — он умирает. Я замерла, не понимая. Но в его взгляде не было боли — только облегчение и какая-то глубокая, светлая нежность. — А оказалось… он рвался к тебе. Чувствовал то, что я еще не осознавал. Он нашел свою Истинную. — Истинную… — повторила я шепотом, как эхо. — Тебя, — сказал он так просто и так ясно, что внутри у меня все перевернулось и замерло. — Ты — моя Истинная пара, Рина. Предначертана мне. Моя единственная. — Но… я… — Я запуталась. Тело еще дрожало от пережитого шока, в душе бушевал хаос — остатки ужаса, щемящая радость, неверие и нарастающее, теплое осознание. — Ты любишь меня, Рина? — спросил он тихо.
Вопрос повис в воздухе. Всего три слова. Мы знали друг друга всего несколько дней, но… я чувствовала связь. Глубокую, необъяснимую. Чувствовала, как во мне просыпается нежность, которой я не знала. Как готова отдать все, лишь бы он был жив и смотрел на меня так — как на родную, как на часть себя. Это ли не любовь? Я была с ним счастлива. Рядом с ним я хотела остановиться… Хотела играть, сидеть, хотела засыпать и просыпаться… Хотела просто касаться его. Магия, судьба, истинность… Не важно. Я была уверена в своих словах. — Я люблю тебя, — выдохнула я, и это было самым правдивым словом в моей жизни.
Асмир улыбнулся — мягко, по-новому. — И я люблю тебя. Он приблизился и коснулся моих губ своими. Это был не страстный поцелуй, каким он был до этого. Это было обещание. Тихое, нежное, полное трепета. В нем была вся пережитая боль, весь страх потери и бесконечное облегчение от того, что мы нашли друг друга. Мы просто касались друг друга, дышали одним воздухом, и этого было больше, чем все на этом свете. — Я так испугалась… — прошептала я, касаясь его лба своим. — Все позади, — он обнял меня крепче, и его голос был тихим, но твердым, как клятва. — Теперь — Все будет хорошо, Рина. Я клянусь. Мы вместе. Я и ты, моя фиктивная жена, — с улыбкой сказал он.
Но эти слова… Сердце сделало удар, я слегка отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Рина… Что-то не так? — обеспокоенно спросил он. — Асмир, ты должен знать… — Зрачки его глаз расширились, а я глубоко вдохнула. Я должна была это сказать. — Я не твоя фиктивная жена.
Глава 38
Глава 38
Я вышел на кухню, где кипел оживленный разговор. Постарался сделать это как можно тише — уж больно хотелось застать эту картину ненадолго, продлить мгновение простого семейного счастья.
— Каша очень полезна. Ты же хочешь вырасти большим и сильным, Тит? — Больсим и синым, — как эхо, повторила Виктория. В отличие от моего сына, который сидел надувшись, она с удовольствием потихоньку ковыряла ложкой в тарелке, то и дело роняя комочки каши на пол. Зато сама — моя такая маленькая и такая взрослая принцесса.
— Дракону необязательно есть кашу, чтобы быть большим и сильным, — фыркнул Тит, с презрением глядя на свою тарелку. — Папа вот не ест кашу… — Чистой воды ложь, — вставил я, и все трое разом повернулись ко мне. — Я ем кашу, Тит. Теперь ем. Ведь Рина объяснила мне, что благодаря каше у меня будут роскошные волосы, гладкая, как у младенца, кожа и, конечно же, регулярный стул. — Не знаю, зачем мне стул… но… ладно. Скорее стану большим и сильным, быстрее проснется дракон, — с глубоким вздохом заявил Тит и все же отправил в рот полную ложку каши.
Мы с Ириной переглянулись и улыбнулись друг другу. Но в ее изумрудных глазах, помимо нежности, я читал ту самую, хорошо знакомую за последние сутки, тень тревоги. — Нам… пора? — тихо спросила она. Я просто кивнул, не в силах произнести ни слова.
— Опять эти взрослые дела, — буркнул Тит, явно расстроенный тем, что нам предстояло уехать. — Папа, ты уеззаешь? — тихо спросила моя принцесса. Я подошел, наклонился и поцеловал ее в маленький курносый носик. — Я скоро вернусь, солнышко. — А Ина? Фея Ина? — И фея Ина. Мы быстро сделаем дела и вернемся, — ответил я.
Я был уверен в своих словах. А вот Ирина… Бедная моя Ирина. Она переживала так сильно, будто готовилась к казни. Всю прошлую ночь мы не сомкнули глаз. Она не могла уснуть, говорила и говорила, рассказывая вещи, которых я совершенно не ожидал от нее услышать. Когда она сказала, что ей нужно в чем-то признаться, я приготовился ко всему. Но только не к этому.