Кристиан поворачивает голову и встречается со мной взглядом. Он слышит мои мысли. Но я не приглашаю его войти.

Ближе к ужину Кристиан вдруг встает и, не говоря ни слова, улетает. Через мгновение раздается тихий стук в дверь, и в комнате появляется Такер.

– Привет.

Я вскакиваю с кровати и бросаюсь к нему в объятия. Он крепко стискивает меня в руках, прижимает голову к своей груди и тихо что-то бормочет мне в волосы.

Почему я не могу заплакать?

Он отстраняется.

– Я приехал, как только узнал.

Я собиралась позвонить ему сразу после случившегося, но потом поняла, что он в школе, и мне не хотелось вытаскивать его с уроков и заставлять ломать голову, как до меня добраться.

– В школе все знают?

– Большинство. Ты в порядке?

Я не знаю, что на это ответить.

– Я спала.

Я высвобождаюсь из его объятий, подхожу к кровати и опускаюсь на край. Трудно смотреть на него, когда он так пристально вглядывается в мое лицо, пытаясь встретиться со мной глазами. Так что я принимаюсь теребить одеяло.

Такер, кажется, и сам не знает, что сказать. Поэтому обводит взглядом мою комнату.

– Я никогда не бывал тут раньше, – говорит он. – А здесь миленько. И эта комната очень тебе подходит. – Он прочищает горло. – Венди внизу. Мы привезли вам пирог с шоколадным кремом, который испекла мама. А еще запеченную курицу и какую-то зелень.

– Спасибо, – благодарю я.

– Это вкусный пирог. Хочешь, я позову Венди?

– Нет. – Я осмеливаюсь поднять глаза. – Не мог бы ты просто… ненадолго обнять меня?

Такер вздыхает с некоторым облегчением. Наконец-то он может что-то для меня сделать. Он ложится на кровать позади меня и, как только я вытягиваюсь рядом, кладет руку мне на бедро.

Но я ничего не чувствую. В голове пустота. Я просто дышу.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Такер гладит мои волосы. И в этом жесте есть что-то нежное. Он словно говорит: «Я люблю тебя». «Я тоже люблю тебя», – мысленно отвечаю ему, но он этого не услышит.

Да я сейчас и не чувствую любви. Я не сомневаюсь в ней, но не ощущаю ее. Я слишком оцепенела. А еще меня не покидает мысль, что я не заслуживаю его любви. И то, что произошло между мной и Кристианом на кладбище, висит надо мной темным облаком.

Проходит три дня. Этого мне тоже никто не рассказывал. Я всегда думала, что за смертью сразу следуют похороны, и тело зарывают в могиле. Но оказалось, что между этими двумя большими событиями проходит миллион мелких, о которых никто никогда не упоминает. Написание некролога. Выбор цветов. Выбор наряда для мамы, в котором ей предстоит лежать в гробу. Какую одежду надеть самой, хотя это не такая уж и проблема: черное платье, мамины черные балетки, ее серебряный браслет. Я даже говорю Джеффри, какой выбрать галстук – серебристый в полоску, – но он в ответ холодно смотрит на меня, а затем заявляет, что наденет черный.

Я не знаю, что это означает. Вдруг это как моя фиолетовая куртка в день пожара? Может ли цвет галстука повлиять на равновесие Вселенной?

В первый день Такер решает прогулять школу и остаться со мной. Но все это время он проводит сидя на стуле, пока я сижу рядом и смотрю в пустоту. Время от времени он пытается заговорить со мной и иногда спрашивает, не нужно ли мне чего-нибудь, и я почти всегда отвечаю: «Нет». Но поздним вечером не выдерживаю и прошу его:

– Ты можешь пойти домой? Не обижайся, но я хочу побыть одна.

И это правда. Я хочу остаться в одиночестве. Но в то же время не хочу находиться рядом с Такером, потому что между нами все еще стоят секреты, которые я от него скрываю. Важные секреты. И мне не хочется думать о них сейчас.

– Да, конечно, без проблем, – отвечает Такер, но я понимаю, что он обиделся.

Боль так явно читается на его лице, что можно даже не прибегать к эмпатии.

И каждый день я чувствую Кристиана рядом. Он не пытается заговорить со мной. Не давит. Не требует ответов. Он просто рядом. Он позволяет мне побыть одной, но если мне захочется поговорить, то примчится через секунду.

Думаю, не стоит удивляться, что он меня понимает, хотя его мама умерла, когда Кристиан был еще ребенком. Интересно, любой потерявший мать так хорошо осознавал бы мое состояние, или все дело в самом Кристиане, и он понимает меня на каком-то глубинном уровне?

На третий день Такер не выдерживает и срывается, но не от злости, а от невозможности мне помочь. От того, что я сама не позволяю ему это. Он врывается в мою комнату, когда я просто лежу на кровати, не в силах даже уснуть.

– Я хочу быть здесь ради тебя, – не здороваясь, выпаливает он. – Вот и все.

Я бросаю взгляд в окно, но не вижу и намека на Кристиана.

– Хорошо.

– Но ты мне этого не позволяешь. Ты закрылась от меня, Клара. Отталкиваешь меня. И даже не говоришь, что чувствуешь.

– Я ничего не чувствую, – отвечаю я. – И не пытаюсь тебя оттолкнуть.

Вот только это неправда. И Такер это понимает.

– Ты отгораживаешься от меня уже несколько месяцев. И ничего не рассказываешь. Даже о том падшем ангеле. Я устал ждать, когда ты поведаешь мне, что случилось с тем парнем. А ты, похоже, даже не собираешься этого делать. Видимо, считаешь, что я с этим не справлюсь.

– Такер.

– Почему-то меня в последнее время не покидает чувство, будто ты просто тянешь со мной время. Будто ты собираешься расстаться со мной.

– Если ты не заметил, у меня умерла мама, – садясь на кровати, огрызаюсь я. – И все мои мысли сейчас об этом.

Он качает головой.

– Что ты утаиваешь от меня? Почему думаешь, что я не справлюсь? Разве я не смог принять все, что ты когда-либо обрушивала на меня?

– Хорошо, только не жалуйся.

Я понимаю, что его слова должны рассердить меня, но это не так. Я устала. Устала все скрывать, устала пытаться оправдать ожидания людей, устала быть той девочкой, вокруг которой все ходят на цыпочках из-за смерти ее матери. И в какой-то степени я даже чувствую облегчение оттого, что Такер со мной так говорит. По крайней мере, он перестал носиться со мной, как с яйцом.

Такер ждет, когда я начну.

– Что ты хочешь узнать?

– Все, – просто отвечает он.

– Хорошо. Тогда давай по порядку. Какое-то время я считала, что ты умрешь. Мне приходили видения о кладбище Аспен-Хилл, о похоронах, на которых собралось много людей. Но тебя среди них не было. Поэтому я и решила, что это твои похороны. Я не хотела говорить тебе об этом, потому что не была до конца уверена и не знала, как ты к этому отнесешься. И в итоге все оказалось иначе, поэтому я рада, что ничего тебе не сказала.

– Но зато рассказала Кристиану, – говорит он.

– Да. Кристиан умеет читать мои мысли, так он и узнал.

– Понятно, – отвечает Такер, но ему явно не нравится, что Кристиан способен проникать в мой разум.

– А я умею читать чувства людей. Иногда еще образы или пару мыслей, но в основном чувства. – Мне становится легче от этого признания. Я даже начинаю что-то чувствовать. – Но это еще не все.

Он удивленно моргает.

– Хорошо, жду.

Забавно, что он так выразился. Потому что слова со скоростью света вылетают из моего рта и несутся к его сердцу, чтобы выжечь там дыру. Я не знаю, зачем делаю это, но не сомневаюсь, что не хочу больше лгать ему. Это против моей природы.

– Мое предназначение еще не выполнено. Я не знаю, в чем оно будет заключаться, но, думаю, это как-то связано с Кристианом. Словно мы две стороны одной медали. Я не… люблю его так, как люблю тебя, но мы с ним неразрывно связаны. Мы делаем друг друга сильнее.

Глаза Такера становятся цвета грозовых туч, когда он пристально смотрит на меня. Ему уже не так хочется знать, что я скажу дальше.

Но меня уже не остановить. Потому что в глубине души я понимаю, что, как бы сильно мне ни хотелось схватиться за него и никогда не отпускать, ему будет лучше без меня и всех тех таинственных опасностей, которые появятся в моей жизни. Он будет счастливее без всей лжи, которую мне приходилось городить, чтобы скрыть от него происходящее. Я понимаю, что, сказав всю правду прямо сейчас, и особенно последнюю ее часть, возможно, разрушу наши отношения навсегда. И как бы мне ни хотелось этого избежать, думаю, это единственный шанс лишиться моей последней слабости.

Поэтому я признаюсь:

– Я целовалась с Кристианом. – Мой голос срывается на его имени. – Вернее, это он поцеловал меня. Но я ему это позволила. Он сказал, что это было в его видении, и я не стала сопротивляться. Потому что мы связаны друг с другом. Потому что в моем видении о похоронах мамы именно он держит меня за руку, утешает и поддерживает. А тебя там нет.

Лицо Такера каменеет. Спина напрягается, а на щеке дергаются желваки.

– Когда? – хрипло спрашивает он. – Когда он…

– За два дня до смерти мамы.

Такер встает.

– Мне пора идти.

– Такер.

Он зажмуривается, а затем на мгновение сжимает руки в кулаки. Когда он вновь открывает глаза, я вижу, что они блестят от слез.

– Мне надо идти, – прерывисто выдыхает он.

«Что я натворила?» – проносится у меня в голове. А затем я вылетаю вслед за ним из спальни и спускаюсь по лестнице.

– Прости, Такер, – молю я, словно мои слова могут что-то исправить.

Но Такер даже не реагирует. Он проносится мимо сочувствующих и мимо Венди с Анджелой, сидящих на диване.

– Пошли, Венди.

Она тут же вскакивает.

– Такер, – снова зову я.

Но затем обрываю себя. Я решаю отпустить его, даже если он никогда больше не заговорит со мной. Боль в груди становится такой сильной, что трудно дышать. Я прислоняюсь к стене в гостиной и беспомощно наблюдаю, как Такер практически выскакивает из моего дома.