– Жаль, как жаль! Я ведь так хотел помочь тебе миновать беду!

Но едва я услышала эти слова, как воцарилась тишина. Даже жужжания насекомых слышно не было, что уж говорить о голосе. Я подумала, что, возможно, мне всего лишь послышалось.

Дорожка постепенно расширялась. И тут в поле зрения появилось огромное раскидистое дерево. Крона была такая пышная: каждый темно-зеленый листок плотно прилегал к другому, создавая плотный лиственный навес. Между переплетенных ветвей свисали воздушные корни, напоминающие усы старика. Прищурившись, я окинула взглядом священное дерево Бодхи[265] – такое отчужденное, отрешенное от мирской суеты. Рядом с ним даже подумать о чем-то недостойном казалось грехом.

Под сенью дерева на боку лежал Будда Татхагата. Рядом было зеркало, в котором отражались ярко-золотистые, ослепительные лучи заходящего солнца. От Будды исходило такое сияние, что смотреть на него было невозможно. Я была вынуждена отвести глаза, но успела заметить, что на зеркальной глади мирно спал синий лотос, у которого недоставало одного лепестка.

Будда внезапно открыл глаза, и золотой свет, будто почувствовал себя недостойным, мгновенно рассеялся.

– Приветствую просветленного Будду! – Отец молитвенно сложил руки и низко поклонился. Я, подражая ему, тоже поклонилась.

– Приветствую, Будда!

– Будда, вы всеведущи, и, конечно же, вам известно, для чего мы пришли к вам. Скажите, поможете ли вы нам? – Отец опустил глаза, казалось, он смотрит на кончик собственного носа.

Будда Татхагата сел, скрестив ноги, и положил руки на колени. Когда он заговорил, в его голосе будто бы сплелась воедино скорбь всего мира:

– Для того, кто находится на пороге смерти, не все ли равно, снята ли печать Сангхи?

Повелитель вод пошатнулся и резко вскинул голову. Вот уж не думала, что у почтенного Будды тоже бывает плохое настроение! Еще когда он только рот открыл, я уже задрожала, будто ворона на холоде.

– Цзинь Ми скоро настигнет большое несчастье? Надеюсь, вы скажете точнее? – Обычно такой спокойный и ровный голос отца сейчас прозвучал совсем иначе. Он говорил так быстро, торопливо. – Будда, вы милосердны и спасаете множество существ из всевозможных бед. Прошу, спасите мою дочь!

Будда Татхагата поднял лист, опавший с дерева Бодхи, и изрек:

– Спасение одной жизни не является милосердием, спасение ста жизней также не является милосердием. Спасать все живущее – вот истинное милосердие. Если в горах был смертельно ранен свирепый тигр, нуждается ли он в спасении?

– Конечно же нуждается! – без колебаний ответил Повелитель вод.

Будда миролюбиво улыбнулся:

– Тигр спасен, он возвращается в горы, охотится на оленей и слабых кроликов ради пропитания. Повелитель вод, вы спасли одну жизнь, но тем самым загубили сотню других. Состраданием не достичь врат Совершенствования, оно лишь принесет зло всему сущему.

Я подумала, что сравнивать простую виноградинку со свирепым тигром было как-то неуместно. Отец, видимо, разделял мое возмущение, поэтому сказал:

– Цзинь Ми честная и добрая. Она не запятнана мирской суетой и не станет вредить кому-либо. Надеюсь, вы примете это во внимание.

Закончив говорить, Повелитель вод вытащил из-за пазухи листок с Алмазной сутрой. Сжав ее в правой руке, он торжественно поклялся:

– Кладу земной поклон перед вами, Будда Татхагата, почитаемым во всех шести царствах! Положив руку на Алмазную сутру, раскрываю все страстные желания свои. Умоляю, о великий Будда! Помогите Цзинь Ми преодолеть все бедствия на ее пути, а я, как подобает в наказание, последую четырем благородным истинам[266] и пройду по Дурному пути[267], смиренно приняв все мучения.

Будда прикрыл глаза и изрек:

– Мы сами создаем свою судьбу. Внешнее отражает внутреннее, мысли порождают поступки. Восприятие рождается из сердца, все сущее связано. Если сердце не бьется, то и все сущее замирает. Если сердце не меняется, то и все сущее неизменно. – Потом, открыв глаза, он со скорбью и сочувствием пристально посмотрел на меня. В глазах Будды Татхагаты словно была непостижимая сила, и через мгновение я оказалась рядом с ним. Он протянул руку – наверное, чтобы протереть зеркало, лежащее у его ног, но тут я заметила, как на его поверхности появились маленькие волны. Оказывается, то было вовсе не зеркало, а тихая заводь со святой водой. Капля воды, оставшаяся на кончике пальца Будды, тут же превратилась в щепотку пепла от благовоний. Он всыпал пепел мне в руку и аккуратно сжал мои пальцы. Слегка улыбнувшись, произнес:

– Из любви рождается печаль, из любви рождается страх. Не ведая любви, не познаешь ни печали, ни страха. Пусть этот благовонный пепел поможет тебе пережить твое испытание.

– А печать? Нельзя ли заодно снять и ее?

Будда Татхагата улыбнулся и, не сказав более ни слова, взмахнул рукой. Все вокруг тотчас изменилось – мы с отцом оказались у Северных небесных врат. Повелитель вод, повернувшись на запад, сделал земной поклон и с почтением произнес:

– Благодарю, благодарю, о великий Будда!

Обернувшись, отец посмотрел на меня. Выглядел он очень печальным. Видимо, слова Будды Татхагата Повелитель вод воспринял очень серьезно – а я не придала им никакого значения.

Ночью отец спустился в Земное царство, чтобы разлить дождь, а я осталась рядом с Северными небесными вратами и размышляла обо всем произошедшем. Чувствовала я себя довольно уныло. Мы проделали такой долгий путь на Западных Небесах, лишь бы только увидеть Будду Татхагата, но в итоге вернулись ни с чем. Еще и узнали о проклятии неминуемой гибели. Не стоило оно того! Я не знала, как долго так простояла, пока не почувствовала, как заболели пальцы ног. Опустив голову, я увидела маленького зверька сновидений. Он наступал мне на пальцы передними копытцами и заглядывал в глаза, изображая саму невинность. Этот зверек такой верный и преданный! Едва я вернулась, он сразу же меня нашел. Но подобный способ приветствия явно стоит с ним обсудить. С большим трудом мне удалось спихнуть тяжелые копытца со своих ног. Разувшись, я поняла, что пальцы уже посинели. Я сделала глубокий вдох, вбирая как можно больше прохладного воздуха, и села на каменные ступени, ведущие к Северным небесным вратам. Помассировав ноги, я снова вздохнула.

Врата охраняли два небесных стражника с длинными бородами и усами. У них было очень свирепое выражение лиц – прямо взгляды тигров. Заметив, как я разулась, они сильно покраснели – на лицах будто проступила сыпь – и, отвернувшись, стали смотреть в небо. Хм, что же там такое? Я тоже запрокинула голову, чтобы посмотреть, но так и не поняла, что же привлекло их внимание. На небе, кроме темных туч, не было ничего примечательного. Вот уж не думала, что небожители такие простые и искренние! Два небесных стражника застенчиво и смущенно смотрели на облака, будто девушки из состоятельных семей из какого-нибудь романа.

Я отвела взгляд и прочитала заклинание, продолжая растирать ступни. Тут что-то мягкое коснулось моей головы. Я обернулась и увидела большеглазого небесного солдата. Он стоял, опираясь на пику, украшенную красной кистью[268], и эта самая кисть касалась моей головы. Юный солдат с любопытством наблюдал за мной. Стоило нам встретиться взглядом, как на светлом лице проступил стыдливый румянец. Я дружелюбно улыбнулась ему. Тот смущенно улыбнулся мне в ответ и, моргая, словно олененок, робко спросил:

– Вы – та самая дева Цзинь Ми?

– Не знаю, «та самая» ли я, – подумав, ответила я. Не исключено, что в Небесном царстве есть еще кто-нибудь с таким же именем, так что лучше не допускать недоразумений.

– Та самая дева Цзинь Ми, что заключила брачный договор с Первым принцем. – Когда небесный солдат договорил, его глаза потемнели, и мне показалось, что я уже видела его где-то.

– В таком случае я именно та самая Цзинь Ми, – снова улыбнулась я.

Услышав мой ответ, юный солдат несколько раз горестно вздохнул и нахмурился. Я и понятия не имела, о чем он задумался. Внезапно солдат посерьезнел и сурово спросил:

– Могу ли я у вас кое-что спросить?

Произошло чудо – кто-то впервые спрашивал, можно ли мне задать вопрос. Конечно же, я согласилась. Солдат снова задумался на некоторое время, а затем нерешительно спросил:

– Мой отец говорит, что настоящий мужчина – тот, у кого множество жен и наложниц. Но после того как Повелитель ночи возьмет вас в жены… После того как вы станете его женой, может ли он жениться еще на ком-то?

Что… Этот вопрос поставил меня в тупик. Я никогда прежде не изучала Небесный Закон, так что с моей стороны было бы нехорошо давать неверную информацию. Я уже хотела было уйти от ответа, когда услышала позади себя чей-то мелодичный голос:

– Конечно, может.

Я обернулась и увидела Фыркающего владыку в ярко-зеленом одеянии. Он сел на ступеньку выше моей и, склонившись, жадно рассматривал мои босые ступни.

– Как и ты, малышка Ми. Если выйдешь замуж за этого развешивающего звездочки Повелителя ночи, все равно сможешь заниматься со мной парной культивацией, таков Закон. Но, с другой стороны… – Фыркающий владыка внезапно поднял голову, чуть не ударив меня по подбородку, и продолжил с горечью и обидой: – Где было синее море, там ныне тутовые рощи. Ковш повернулся, звезды сместились[269]… Малышка Ми, всего пару дней не виделись, как же ты оказалась в руках Повелителя ночи? Как бы там ни было, не могла бы ты и мне дать шанс?