Несмотря на разбойничьи корни, в поведении и жестах девушки порой проскальзывали черты благородства. Ее манера письма говорила о твердом характере и моральной силе. Порой, когда мы сидели друг напротив друга, моя гостья бросала на меня быстрый взгляд, и мне почему-то казалось, что она смотрит на свою спасительницу свысока. Видимо, в своей шайке девушка играла не последнюю роль и пользовалась уважением.

Однако я не переставала удивляться. Пусть я не умела измерять пульс и осматривать больных, в лекарствах-то мне опыта не занимать. Раз уж я взялась за дело, девушка должна была поправиться за три дня, но прошло уже десять. Почему моя красавица остается глухонемой и ее состояние совсем не улучшается? Я забеспокоилась, усомнившись не только в своем мастерстве врачевателя, а даже в собственном образе жизни. Девушка при этом становилась все более и более раскованной и, казалось, не беспокоилась о выздоровлении.

– Каркуша, – окликнула я разбойницу, вернувшись в хижину с новой корзинкой лекарственных трав.

Девушка стояла ко мне спиной. Ее плечи едва заметно вздрогнули, хотя головы она не повернула. Конечно, ведь гостья меня не слышит. Да, рядом с ней я наслаждалась неведомым прежде чувством свободы и раскрепощения. Могла говорить все, что взбредет в голову, и не корчила из себя главу племени святых целительниц, по-стариковски обдумывая каждое слово, прежде чем открыть рот. Разбойница оказалась на редкость благодарным и внимательным «слушателем». Я частенько делилась с ней своими секретами, поверяла обиды и выкладывала все как на духу. Девушка, думая, что ей рассказывают о ходе лечения, сидела тихо и смирно, будто внимая каждому слову.

Поразмыслив над этим, я подумала, что провести в ее компании еще несколько дней было бы совсем неплохо. Повеселев, я поставила на пол корзину с травами:

– Я сегодня раздобыла горную крысу и сколопендру с целый чи. Высушу их и через несколько дней добавлю в твое лекарство, наверняка неплохо подействует. И конечно же, не признаюсь, что заставила тебя съесть крысу и сколопендру, ха-ха!

Я легонько похлопала ее по плечу, давая понять, что вернулась. Но когда Каркуша обернулась, она опять была мрачнее тучи и подобрела нескоро. Я уже привыкла к ее перепадам настроения и не стала надоедать: мало ли какими боевыми искусствами владела эта разбойница. Не говоря ни слова, я присела, обмакнула кисть в тушь и написала: «Как сегодня самочувствие?»

«Как вчера», – в ответ написала девушка.

Странно. Я встала у нее за спиной, запретив оборачиваться, и что было сил поскребла фарфоровой ложкой по дну плошки, затем обошла и снова спросила: «Слышишь шум?»

Разбойница нахмурилась: «Нет».

Эх, похоже, лекарство нужно менять! Зато Кар-кушу ее болезнь, казалось, вовсе не волновала. Гораздо больше ее интересовали всякие посторонние темы: «Почему ты все время носишь вуаль?»

Я сперва растерялась, но быстро взяла себя в руки: «Святые целительницы знают толк в уходе за лицом и хранят красоту на протяжении тысячелетий. А если снять вуаль и показать лицо простым смертным, красота быстро увянет».

Сказала я при этом совсем другое:

– Я слишком красива. Если сниму перед тобой вуаль, вдруг ты умрешь от стыда и печали? Врач лечит не только тело, он вдобавок заботится о настроении больного. Я просто щажу твои чувства. Конечно, ты тоже на вид недурна собой. Небось, была настоящим цветком среди своей бандитской шайки?

Каркуша аж позеленела. Видимо, тайна сохранности моей красоты потрясла ее до глубины души.

Она снова спросила: «Откуда ты пришла? Часто здесь останавливаешься?»

Мой ответ могло постичь только сердце, открытое для восприятия истины: «Я пришла оттуда, откуда появилась. Иду туда, где мне суждено оказаться. Сегодня здесь, а завтра там».

Вслух я пробубнила:

– Разумеется, я не расскажу тебе, что возглавляю племя святых целительниц и готовлю лекарства для самого императора. Ты удостоилась великой чести, тебя лечат в точности как юного императора. Ты, кстати, мой первый пациент, ха-ха! Говорят, юный император примерно твоего возраста, но я уже заранее подготовилась и расписала ему лечебную диету вплоть до тридцати лет. Самое важное – это, конечно, укрепление почек и восполнение энергии ян. Судя по докладам придворных врачей, юный император колышется на ветру, как гибкая ива, и хрупок телом. Поэтому принц-регент до сих пор не осмеливается допустить к нему наложницу: боится, что юноша слаб и не выдержит…

Вчитываясь в мой туманный ответ, Каркуша сперва помрачнела, снова позеленела, а потом ни с того ни с сего улыбнулась. Наверное, пришла в смятение, осознав, что общается со святой целительницей, и увлеченно застрочила: «Как звучит твое настоящее имя?» [169]

«Я брожу в этом суетном мире без имени и фамилии», – написала я, бормоча себе под нос:

– Настоящее имя, настоящее имя… Его произносить запрещено, потому оно и называется запретным. Ты, верно, разбойница, раз не знаешь приличий. С другой стороны, все равно ведь ничего не слышишь, так что могу тебе сказать: мое имя – Цзинь Ми. Неплохо звучит, да?

Девушка протянула руку и тихо провела пальцем по уголку сюаньчэнской бумаги. Ее лицо обрело ласковый и умиротворенный вид. Она пошевелила губами, как будто желая произнести два каких-то слова, но так и не издала ни звука.

Я посмотрела на драгоценный меч, с которым девушка никогда не расставалась, и неожиданно для себя прониклась к разбойнице уважением и симпатией. А себе неторопливо сказала:

– Вы, разбойники, каждый день рискуете головой, слизывая кровь с лезвия ножа. Мне же нет нужды никого убивать, и все-таки нас с вами ждет один конец. Мы радуемся каждому прожитому дню. Ты не знаешь, что я живу ради одной цели – создать для императора эликсир бессмертия. Если мне это не удастся, в тот день, когда император вознесется на небеса, я последую за ним в могилу. Покойная глава нашего племени подобрала меня на дороге, вырастила и воспитала. С тех пор как в шесть лет меня назначили новой главой, я больше не видела своей спасительницы. Сестры сказали, что она стала бессмертной девой. Когда я подросла, то поняла, что ни о каком бессмертии не может быть и речи. Наше племя святых целительниц существует уже больше сотни лет и подчиняется одному непреложному закону: с кончиной каждого императора главе надлежит покончить с собой. Ее тело хоронят в императорской усыпальнице вместе с гробом правителя, чтобы ее чистая и непорочная душа помогла ему переродиться.

Кусая губы, я возмущенно добавила:

– Почему императрицу, наложниц, сыновей и дочерей императора не погребают с усопшим государем? Почему мы, добродетельные и праведные целительницы, чужие для императора люди, должны неизвестно зачем умирать вместе с ним? Как назло, нынешний император родился хилым и долго не протянет, так что жить мне, наверное, осталось недолго…

Повернувшись, я увидела, что Каркуша смотрит на меня в упор со странным видом. Конечно же, ничего не услышала, думает о какой-то ерунде.

Я сжала кулаки и решительно заявила:

– Мне необходимо создать этот эликсир бессмертия! О средстве для почек и восполнении энергии ян тоже забывать не стоит. За дело нужно взяться основательно, с двух концов [170] и решать несколько задач сразу – вот правильный путь! Долгих лет жизни Его императорскому Величеству!

Лицо Каркуши по неизвестной причине опять омрачилось, став чернее днища котелка.

Чуть позже, когда я поднялась, чтобы приготовить для разбойницы лекарство, она написала: «Ты бродишь по горам совсем одна, без сопровождения. Не боишься злодеев, хищных зверей и ядовитых тварей?»

Многовато у нее сегодня вопросов.

«Персик и слива безмолвны, но к ним всегда ведет тропа [171]. Все живые существа имеют душу, способную уразуметь, что я добродетельна и чиста, поэтому никто из них не навредит мне» – таков был мой письменный ответ. Устный прозвучал иначе:

– Да ладно, я же умею пользоваться ядом. С его помощью с любым злодеем легко справиться. Врагу следует бояться, что я не подоспею вовремя с противоядием. Этот обширный горный район обезлюдел именно поэтому – из страха перед отравой. Тебе очень повезло. В тот день у меня было хорошее настроение, поэтому я и спасла тебя между делом.

Каркуша посмотрела на меня, по-прежнему пребывая в хорошем настроении, и улыбнулась: должно быть, высоко оценила мою выдающуюся доброту. Задумавшись на миг, она снова написала, будто не зная устали: «Тебе не бывает скучно?»

«Время бежит так же быстро, как скакун прыгает через расщелину. Тысяча лет пролетает, как щелчок пальцами. Все вокруг преходяще. Что такое скука?»

Написав ответ, я почувствовала, что в умении изображать из себя возвышенное и одухотворенное создание достигла непревзойденного мастерства. К тому же я действительно не ощущала ни одиночества, ни скуки, о чем не преминула сообщить:

– Каждый день надо заучить наизусть кипу рецептов и медицинских правил, распознать множество трав, изготовить множество лекарств, не забывая водить за нос сестер. Когда тут скучать? Всякие литераторы и поэты сидят целыми днями без дела и ноют, слагая стихи и прозу, где жалуются на грусть и тоску. Вот уж не ожидала от разбойницы такого вопроса. Похоже, ты молода, наивна и наслышана о чувствительности образованных людей.