Воспоминания путались, смешивались, и нельзя было сказать, что случилось сначала, а что потом. Дара помнила тряску дороги и холодные простыни, чьи-то жёсткие неприятные прикосновения и злые глаза.

Её бил озноб.

Брат Лаврентий говорил, что грешников после смерти ожидали вечный мрак и холод, а души, не заслужившие права войти в чертоги Создателя, вечно скитались среди снегов и морозов под лунным светом. И в бреду Даре мерещились бескрайние снежные степи, где она брела совсем одна.

В помрачённом сознании возникали страшные картины загробного царства. Когда же Дара выныривала из забытья, то снова видела горящие ненавистью глаза, слышала неразборчивый шёпот и чувствовала тепло, разливающееся по телу.

А когда она уже поверила, что больше не вздохнёт свободно, руки на шее ослабили хватку, перед глазами всё побелело, и голова закружилась от неожиданной свободы.

Зрение прояснялось, и Дара увидела над собой высокий светлый потолок, изрезанный знакомыми знаками. Вниз свисали пучки трав, их запахи ударили все разом, смешались. Девушка поморщилась, ощутив вдруг боль в висках.

– Не вставай, – велел тот же голос, что ранее бормотал над ней заклятия.

Глаза у Дары слезились и болели, она прищурилась, косясь в сторону, и увидела мужчину в дорогом кафтане. Тонкие ухоженные руки, каких у самой Дары никогда не было. Драгоценные камни в перстнях и вышивка на поясе, какую носили в Дубравке, деревне к северу от Заречья. Земляк.

– Кто ты?

Пересохшие губы были непослушны, и слова больше походили на вздох, но незнакомец расслышал её.

– Меня зовут Горяй, княжич Вячеслав попросил помочь тебе, – он отошёл в сторону.

Шея не поворачивалась, и Дара не могла больше разглядеть Горяя.

Послышался плеск воды.

Дара зажмурилась, прислушиваясь к собственному телу. Силы покинули её, тяжело стало даже говорить. В груди поселилось что-то новое, странное, пустое…

Она в отчаянии обратилась к каждой частичке самой себя, силясь понять, что же случилось. И с неожиданной болью и горечью осознала: она не чувствовала былого огня в крови, той силы, что появилась в ней летом и загорелась ярче в водах золотого озера. Дара распахнула глаза. Тело охватила дрожь и холод от одной только мысли, что она потеряла чародейскую силу.

– На тебе лежало смертельное проклятие… и до сих пор лежит, – послышался голос Горяя совсем рядом. – Увы, не в моих силах его снять. Но не думаю, что оно будет угрожать тебе, покуда ты в силах самостоятельно ему сопротивляться. Другое дело, что стоит тебе ослабеть, и проклятие возьмёт своё.

Он говорил и говорил, но Дара с трудом понимала хотя бы половину услышанного.